Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Я всегда честен, Митчелл. И жду от тебя того же.

– Ну конечно.

Он на миг задумывается:

– Мне ни разу не изменяли моя бывшая или мой бывший.

Вот хитрец! Сформулировал так, чтобы определение подходило и ко мне, хотя я сильно сомневаюсь, что он бисексуален. Поправочка. Я заранее знала, что так будет. Подмывает соврать, но я молча пью.

– Ага, теперь понятно, почему ты ненавидишь фильмы о любви. И кто же был этот мерзавец?

Ого! Говард только что назвал мерзавцем моего бывшего. Сто баллов на его счет.

– Не отвлекайся, пожалуйста. – Поднимаю стакан и тычу им в Говарда. – Моя очередь. Я ни разу не обидела своего студента или студентку.

– Не было у тебя никаких студентов! – протестует он.

– Детали.

Жду, что он станет отрицать, но он пьет.

– Честная игра. Ценю.

– Ты удивишься, но речь вовсе не о тебе. – Он качает головой и щурится.

– Здравствуй, старый добрый Говард.

Он долго смотрит на меня, прежде чем заговорить:

– Если бы я нацелился на тебя, то признался бы. Я задавал тебе сложные вопросы потому, что ты хлопала ушами на лекциях. И поступал бы так с любым другим студентом. Я совершил кое-что похуже, если уж на то пошло, из-за чего теперь не преподаю. И я никогда не уклонялся от ответственности.

Этот его сухой и серьезный ответ несколько пошатнул мою убежденность.

– И что же ты сделал?

Жду, что он увильнет, но Мэтью отвечает:

– Избил студента, который вместе со своим папашей сделал потом все, чтобы меня вышвырнули пинком под зад.

Чего?! Мэтью Говард, Идеальный и Безупречный, избил студента? Новость сродни уходу Джона Леннона из «Битлз» или выигрышу президентской гонки Дональдом Трампом.

– За что ты его избил?

– Мой ход. – Он наполняет стаканы, осаживая меня взглядом. – Я никогда не испытывал влечения к человеку, которого ненавижу.

Вот дерьмо! Он классно играет.

Не дожидаясь моей реакции, Мэтью запрокидывает голову и пьет. Миг спустя я делаю то же.

– Два дополнительных балла за честность. Не думал, что ты признаешься.

Плохо же он меня знает, если надеется надуть. Кстати, а на кого, собственно, направлено его влечение? Отгоняю непрошеную мысль, обнаружив, что мне сильно не нравится думать о влечении Мэтью к другой женщине.

– Знаешь, скольких людей я ненавидела за свою жизнь? Если бы начала перечислять, сидеть бы нам тут до утра, – уточняю я, намекая, что дело вовсе не в нем.

– Не сомневаюсь. – Мэтью улыбается. – На своей шкуре испытал, какая ты стерва.

– Я ни разу не хотела затащить в постель свою студентку или студента.

– И вновь вынужден напомнить, что у тебя нет и не было студентов ни мужского пола, ни женского. Так играть нельзя, – предупреждает он, а я невинно улыбаюсь.

Виски ударил мне в голову, огнем плещется в желудке. Почему мне интересно, бывали ли у него эротические мысли насчет студенток? Ситуация выходит из-под контроля. Говард не пьет, и я, сама не знаю почему, испытываю тень разочарования.

– Я ни разу не занимался сексом втроем.

Приподнимаю стакан, потом опускаю, не выпив. Игра принимает крутой оборот, но кто я такая, чтобы сдаваться?

– Я ни разу не встречалась с женатым, замужним или помолвленным человеком.

Честно говоря, я думаю, что Мэтью выпьет, но он говорит:

– В этом городе четыре миллиона женщин – не вижу необходимости становиться пошлым любовником. Не мой стиль.

– Поражена до глубины души.

– Я ни разу не занимался сексом в публичном месте. – На его губах появляется кривая, коварная ухмылка, и он пьет.

– Профессор! – восклицаю я. – А в университете вы казались таким ханжой!

– Вопреки твоим предубеждениям, у меня была жизнь за пределами кампуса. А что ты? Не пьешь?

– Пас. – Я задумываюсь, формулируя фразу. – Я ни разу не пробовала наркотики, даже самый невинный косячок.

Оба не пьем. Мэтью отводит взгляд. До сих пор его проклятые синие глаза буравили мою физиономию, теперь же они лихорадочно мечутся по залу, словно ему… не по себе?

– Я никогда не видел и не изображал стриптиза, – говорит он, возвращаясь, похоже, к более легким темам.

Я не пью, и он хмурится:

– Господи, ну и скучища! Твой беглый женишок, видимо, был святым. Может, секстинг? Какие-нибудь грязные забавы?

– Мы были вместе еще со школы! – защищаюсь я. – Расстались, когда я перешла на второй курс. Короче, обретались далековато друг от друга.

– Именно поэтому ты должна была заниматься виртом!

Качаю головой, раздраженная грязными инсинуациями.

– Я никогда не желала страданий тому, кто заставил страдать меня.

Да, сурово, но мне хочется узнать его получше. Первая выпиваю, Мэтью тоже. Потом выпивает второй раз.

– Это случилось дважды, – поясняет он. – С двумя разными людьми, и оба заслуживают упоминания.

– Оба тебя обидели? – интересуюсь я, одурманенная алкоголем.

Мэтью кивает:

– Скажем так: сделали все, чтобы поломать мне жизнь.

Открываю было рот, потом захлопываю, не зная, что сказать. Меня удивляет эта внезапная откровенность. Он мотает головой, словно отгоняя дурные мысли.

– Я ни разу никому не сказал: «Я тебя люблю», – выдает он, и его стакан остается на столе.

Недоуменно моргаю, а затем хохочу:

– Послушай, это такое банальное клише!

– Пусть клише, но это правда.

– Что, никогда-никогда? Ни единого малюсенького «люблю тебя»?

– Ты пьешь или пропускаешь?

К сожалению, я-то говорила это засранцу Маркусу под всеми соусами. Опорожняю стакан и морщусь от подступающей тошноты.

– Твоему бывшему?

Киваю.

– Что он выкинул?

Недолго думая, говорю чистую правду:

– Изменил мне с моей лучшей подругой, а когда я об этом узнала, ушел к ней. И, – поднимаю указательный палец, – вишенка на торте: в прошлом году они поженились.

– Вот ведь скоты.

– Да уж, Маркус – верховный король скотов.

Не знаю, то ли это старая обида, то ли «Джек Дэниэлс», но что-то подступает к самому горлу, и мне приходится сдерживаться, чтобы на лице не отразилось отвращения.

– В любом случае, с моей точки зрения, эти слова сильно переоценены.

– В смысле?

– Кто угодно может их сказать. Они настолько затасканы, что лишились всякой ценности.

Понимаю, что не следует, но все равно спрашиваю:

– И что же сказал бы вместо «Я тебя люблю» профессор, постоянно декламирующий любовную лирику?

Мэтью пристально смотрит на меня, а я на него, и почему-то мое сердце дает сбой, словно от икоты. Это совсем-совсем неправильно.

– Не нужно ничего говорить, Митчелл, любовь надо доказывать практически. Например, покупать еду, которую сам терпеть не можешь, но любит она, для того чтобы обрадовать ее. Соглашаться смотреть дурацкий фильм, чтобы она посмеялась. Отправляться через полгорода пешком, потому что она больна или ей плохо или просто грустно.