Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– А чем Джим Керри-то провинился? – спрашиваю.

Она искоса глядит в мою сторону:

– У Бога и Джима Керри куда больше общего, чем ты думаешь.

При этом у нее столь фанатичное выражение лица, что я хохочу.

– Профан нечестивый – вот ты кто, – повышает голос Грейс. – Лишь немногие избранные знают правду: Джим Керри – лик Господа на земле.

Она произносит этот абсурд с таким видом, словно объясняет нечто общеизвестное. После чего вновь облизывает пальцы, и мне приходится закусить губу, чтобы не захихикать, как кретин.

– Эта штуковина правда страшно тяжелая. – Она переступает с ноги на ногу, напоминая мне в этот момент детеныша тюленя.

– Просто выкинь его. Свой я давно выкинул. Если, конечно, ты не собираешься его носить, – подсказываю я, вспомнив облегчение, которое испытал несколько кварталов назад, избавившись от вялого надувного пениса.

– Шутишь? Твоя глупость обошлась мне в сто пятьдесят девять долларов! Я продам его, даже если придется ходить с ним от двери к двери!

Она набирает номер вызова такси, но я хватаю ее за руку, за что получаю яростный взгляд.

– Говард, меня утомляет, что ты повадился вторгаться в мое личное пространство.

– Посмотри сюда, – показываю на табличку с названием улицы. – Норфолк-стрит. По моим данным, где-то здесь скрывается спикизи. Предпочитаешь покончить со всем этим одним махом и прямо сейчас или вернуться сюда в другой раз и провести со мной лишний вечер?

Она тяжко вздыхает, комкает картонку из-под курицы и не глядя отправляет в мусорку, как заправская баскетболистка.

– Оказывается, я гуляю в компании Леброна Джеймса.

– Болею за «Сиксерс» с пяти лет, – гордо сообщает она. – Не забывай, что я выросла с тремя братьями.

– Надо же, и тут мы не сошлись. Всем известно, что единственная команда в НБА, за которую стоит болеть, – это «Никс», а сейчас тебе просто повезло, – киваю на мусорный бак.

– Хм, я думала, что наш культурненький Мэтью Говард, всегда говорящий как по писаному, с утра до ночи только и делает, что зубрит цитаты, дабы производить впечатление на наивных девушек. С каких пор у тебя находится время следить за спортом?

– Я цитирую вовсе не для того, чтобы производить впечатление. К тому же по твоим словам выходит, будто ты как раз одна из тех девушек, на которых я пытаюсь произвести впечатление. Немного самонадеянно с твоей стороны, нет?

Ее глаза превращаются в два узких лезвия. Вот-вот искромсает меня на мелкие кусочки.

– Так ты заучиваешь их по ночам? Бедняга!

– У меня фотографическая память, – терпеливо объясняю я. – Достаточно один раз прочесть, чтобы запомнить на всю жизнь. Например, несколько недель назад я встретил упоминание о некой «Бэк рум» и теперь практически уверен, что заведение находится в доме номер сто два по Норфолк-стрит.

Речь уже не о том, чтобы продлить приятный вечер, а о том, чтобы доказать маленькой стерве, что я не верблюд.

– Все равно я уверена, что ты ночами напролет готовишься, надеясь произвести впечатление, – продолжает настаивать на своем Грейс.

– На кого? На тебя, что ли? – делаю я шаг к ней.

Она остается на месте. Эта шутка может выйти мне боком, но сдаваться я не намерен.

– Сам ответь на свой вопрос, Говард. Лично мне кажется, что ты нарезаешь вокруг меня круги.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Стоим совсем близко, наше дыхание учащается. И наши бесконечные споры представляются мне лишь долгой прелюдией флирта, который я не могу себе позволить.

– Если бы я хотел тебя завоевать, Грейс, я бы просто негромко прочел тебе стихи Жака Превера… Что-то вроде:

И за тысячу лет

Не смогу

Описать

Вечности крохотный миг,

Когда ты меня целовала,

Когда я тебя целовал

Утром, в свете зимы… [10]

– Но мы не целовались. И никогда не поцелуемся, – так же негромко произносит она, и я почти вижу свое отражение в ее зрачках.

Как это мы оказались так близко друг к другу?

– И я никогда не шептал тебе на ухо любовное стихотворение Превера, посему ты совершенно не рискуешь быть соблазненной.

ГРЕЙС

В темноте хлопает дверь, и на улицу вываливается смеющаяся парочка. Пьяные Джокер и Харли Квинн без косичек. Пошатываясь, они в обнимку поднимаются по ступенькам, как будто из-под земли. Шум заставляет нас отшатнуться друг от друга. Мэтью ликует:

– Я, как всегда, прав!

– И какое же пророчество великого всезнайки сбылось?

Пытаюсь привести дыхание в порядок, чтобы не умереть от гипервентиляции после того, как этот поганец ловко сократил безопасное расстояние, разыграл карту любовной поэзии и опьянил своим чертовым запахом.

– Эти двое вышли из подвала, – объясняет он. – Однако здание кажется давно заброшенным. Наверняка это маскировка.

Говард указывает на глухую дверку, скрывающую лестницу, по которой поднялась парочка.

– А по-моему, это крайне подозрительное местечко, куда мне не стоит соваться.

– Потому что ты не провела надлежащих исследований. Тут вход в спикизи, точно тебе говорю.

Он решительно направляется к дверце, открывает ее и спускается внутрь, исчезая из виду.

– Замечательно! – бурчу я.

Какой смысл торчать тут одной? Проклиная день, когда согласилась заняться путеводителем, тоже спускаюсь по узкой лестнице. Мы с Говардом оказываемся в длинном коридоре; впереди черная дверь. Боженька Джим Керри, если пришел мой час, пусть это будет быстро и безболезненно.

Мэтью стучит.

– Никто не откроет, – говорю я. – Или откроет серийный убийца с топором.

– Ты такая оптимистка! – восхищается он.

Ответить не успеваю: дверь приоткрывается, и в щель выглядывает парень.

– Места есть? – уверенно спрашивает Мэтью.

– Сколько вас? – спрашивает этот тип, одетый во все черное.

– Двое.

– Пароль.

Я недоверчиво моргаю. Это шутка? Последний раз я слышала, чтобы кто-то требовал пароль, когда пересматривала «Гарри Поттера». Там его спрашивала Толстая Тетя. Вот и отлично, думаю злорадно, сейчас все закончится, никто никуда нас не впустит. Однако Мэтью молчит, словно о чем-то усердно размышляет, и произносит:

– Контрабанда.

Парень кивает и распахивает дверь:

– Добро пожаловать в «Бэк рум».

Говард Всезнайка действительно знал пароль.

Мы в заведении, словно явившемся из двадцатых годов прошлого века. Изумительный бар во французском стиле, на стенах – картины эпохи Возрождения, у камина из дикого камня – камчатные и бархатные кресла. Повсюду разбросаны мягкие диванчики и персидские ковры. Спикизи располагается на двух этажах. От люстр и бра исходит мягкий, теплый оранжевый свет, подчеркивая изумительную атмосферу двадцатых.

– Поняла? – шепчет Мэтью, подходя ко мне. – Моя фотографическая память пригодна не только для обольщения девиц.

– Разумеется, человек, использующий слово «обольщение», не мог не знать пароль подобного вертепа.

– Что