Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

Я сглатываю комок в горле, падаю обратно в кресло и закрываю глаза. Я устала от этой игры, в которую мы продолжаем играть. Боль в груди никак не утихает, и меньше всего мне хочется говорить об этом дальше.

— Давай пойдем куда-нибудь и поговорим? — предлагает Джесса, и Луна соглашается рядом с ней.

— Знаете что, ребята? Спасибо за предложение, но я действительно хочу побыть одна.

Я направляюсь в свою комнату и закрываю за собой дверь. Одно дело — знать, какую боль ты чувствуешь внутри, но совсем другое — видеть, какую боль ты причинил другому. У нас было прошлое, прошлое, в котором было столько багажа. И несмотря на то, как Уилл обошелся со мной сегодня, я не могла его винить. Именно ему приходится наблюдать за тем, как я живу с кем-то другим. Если бы роли поменялись местами, то, скорее всего, мне было бы так же больно.

Я засыпаю, обняв подушку, и просыпаюсь ранним утром, когда солнце еще только встает. Телефон рядом со мной говорит, что сейчас пять утра. Я почти не спала, то и дело видя сны, в которых фигурирует Уилл.

Кофе — мой единственный спаситель на данный момент. Я вынуждена совершить долгую прогулку в другой конец дома, где находится кухня. Зевота сопровождает каждый мой шаг, пока я тащу свою усталую персону.

Солнце начинает проникать в кухню, хотя и не слишком ярко. Когда я вижу Уилла, сидящего за столом, я двигаюсь к кофеварке, его голова склонена, а волосы в диком беспорядке.

— Привет, — я поджимаю губы, пытаясь сохранить вежливость. Вероятно, его воспоминания о прошлой ночи весьма туманны.

— Доброе утро, — он поднимает голову, прочищая горло.

— Голова болит?

— Можно и так сказать.

Я наливаю себе кофе, затем поворачиваюсь и прислоняюсь к столешнице, пока мои руки обхватывают кружку.

— Ты много выпил прошлой ночью, — напоминаю я ему. — Не думаю, что когда-либо видела тебя настолько пьяным.

Уилл молчит, и только тогда я замечаю повязку на его руке. Я придвигаюсь к нему и осторожно провожу по ней пальцем.

— Что случилось с твоей рукой?

— Кажется, я ударил стену, — он пожимает плечами.

— Ты был расстроен, — я тяжело вздыхаю. — и у тебя было на это полное право.

— Что я сказал?

— Ничего такого, чего не нужно было говорить, — говорю я ему, отступая назад и отпивая свой кофе.

Я уже смирилась с тем, что не так уж невинна во всем этом. Мои действия влекут за собой последствия, и в тот момент, когда я решила принять предложение Остина, эти последствия смотрели мне в лицо. Я просто решила проигнорировать их, потому что отрицала.

— В любом случае, я оставлю тебя в покое, — я кладу две таблетки «Адвил» на стол перед ним. — Один мудрый человек однажды посоветовал мне принять две таблетки перед сном. Но поскольку вчера вечером этот мудрый человек меня не послушал, то вот, пожалуйста.

С кружкой в руке я делаю несколько шагов, прежде чем он называет мое имя.

— Я все еще хочу позавтракать, если ты не против?

— Конечно, я скоро буду готова, — я улыбаюсь и киваю.

* * *

Кафе находится всего в нескольких минутах ходьбы, и в это время здесь тихо. Мы выбрали столик на улице, наслаждаясь свежим утренним воздухом.

— Я предлагаю за завтраком оставить вчерашний день в прошлом и поговорить о чем-нибудь другом, если ты не против?

Уилл кивает, выглядя облегченным. Учитывая, что у него все еще похмелье, он хорошо привел себя в порядок после душа, одевшись в загорелые шорты и белую футболку. Бороду он оставил небритой, но, тем не менее, Уилл по-прежнему выглядит невероятно красивым.

— Я хотел спросить, как продвигается работа. Я имею в виду, я знаю, что ты вернулся, но как прошло в Лондоне?

— Лондон сам по себе мокрый, — тихонько хихикает, делая глоток своего эспрессо. — Но я провел много времени за границей, в Европе.

— Я люблю Европу. Каждое лето мы ездили в наш замок во Франции. У меня были такие хорошие воспоминания в детстве.

— Франция прекрасна.

— Я скучаю по путешествиям. Это одна вещь, которую мои родители делали хорошо. Они действительно открыли мир для меня и моих сестер.

— Что тебя останавливает? — он поднимает брови и потирает подбородок.

— Учеба, я закончила бакалавриат за три года. Я много работала, чтобы быстрее поступить на юридический факультет. Ни на что другое времени не оставалось.

Уилл склоняет голову, проводя пальцем по ободку маленькой чашки.

— Что? — спрашиваю я, удивленный его молчанием.

— Пустяки.

— Да ладно, Уилл. Это не пустяк. Тебе есть что сказать.

— Ты очень напоминаешь мне Чарли, вот и все.

Я улыбаюсь, расслабляя плечи: — Это не плохо? Я восхищаюсь своей матерью. Она мой кумир. А у тебя есть такой? Кто-то, кого ты боготворишь?

— Был, раньше, — его взгляд остается неподвижным.

— О, кто?

Он издал небольшой смешок, который мой измученный мозг успел зарегистрировать. Я опускаю глаза на тарелку перед собой, чтобы через мгновение поднять их.

— Я знаю, что глубоко внутри он гордится тобой, — мягко говорю я. — Ты прошел долгий путь, а моего отца трудно сломить. Правда в том, что мы оба его сломали. У него не было выбора, кроме как простить меня, но ненавидеть за то, что я это сказала. Для тебя это будет долгое время, чтобы исцелиться.

— Мне не нужно его прощение, — поспешно возражает Уилл. — Лекс тоже не святой во всем этом.

— Нет, не святой. Но он мой отец, и я люблю его, несмотря на все его недостатки.

У нас нет шансов договориться, поэтому я быстро меняю тему на что-то менее спорное.

Мы съедаем поданные блюда, допиваем кофе и отправляемся на прогулку домой. Это еще один прекрасный день в «Хэмптоне» с идеальным голубым небом, на котором не видно ни единого облачка.

— Так ты собираешься на яхту, которую запланировала Ава?

— К сожалению, да, — тянет он, закатывая глаза. — Мой отец неумолим, когда у него день рождения. Все дело в нем.

— Если только он не будет управлять яхтой, думаю, день пройдет хорошо.

Мой телефон начинает жужжать в сумочке, но я решаю его проигнорировать. Через несколько минут он снова начинает жужжать. Если кто-то звонит мне так рано в воскресенье утром, то это наверняка розыгрыш.

Мы доходим до дома, но Уилл останавливает меня перед входом.

— Извини за вчерашнее, — начинает он, держа руки в карманах и глядя в пол. — Беременность — это очень тяжело,