Парижский роман - Рут Райшл

Может, она что-то неверно поняла? Стелла уткнулась в французско-английский словарь, тщательно перепроверила каждое слово. Да, потаскуха, шлюха или проститутка – перевод правильный. Тогда она произвела подсчет. «Олимпию» выставляли в 1865 году, и Викторина, позировавшая для картины, явно была почти подростком. Значит, в 1898 году ей было…

– Ну нет! – рассерженная настолько, что забыла, где находится, она выкрикнула это вслух и, захлопнув книгу, со стуком опустила ее на стол.

По комнате словно волна пробежала: все подняли головы. Стелла этого почти не заметила. Викторине не было и пятидесяти, когда Лотрек рассказывал о ней такое, – невозможно, чтобы к тому времени она превратилась в древнюю каргу. Неужели он все это просто выдумал?

– S’il vous plaît! – выскочив из-за стола, прошипела мадемуазель Дюзень, прижимая палец к губам. – Un peu de tenue![48] В библиотеке соблюдают тишину.

Сконфуженная Стелла схватила свой свитер и поспешно удалилась. Пропуск у нее теперь есть, и завтра она полистает Альфреда Стивенса. Может, бельгийский художник проявит к модели больше сочувствия. А пока нужно незамедлительно найти гостиницу.

Она снова вышла к реке и, неспешно прогуливаясь, побрела по правому берегу, любуясь нежной зеленью листвы. Перейдя реку у моста Менял, она прошла через причудливые стеклянные павильоны Цветочного рынка, вдыхая ароматный, насыщенный кислородом воздух. Как и очень многое в Париже, рынок существовал здесь, на этом самом месте, на протяжении чуть ли не двух столетий. Есть ли в мире еще город с цветочным рынком в самом центре? Стелла не заметила, как задумалась о своей жизни в Нью-Йорке. У такого очаровательного романтического рынка, как этот, рассуждала она, там нет шансов.

Наконец она пересекла мост и оказалась на самой узкой улице Парижа, улице Кота-Рыболова, а по ней направилась в самое сердце Латинского квартала. С железной решимостью она продвигалась сначала вперед по одной стороне улицы, потом назад по другой, методично обходя маленькие гостиницы в поисках номера.

Мест не было.

В отеле «Нотр-Дам» (ее восьмая попытка) администратор внимательно изучила журнал бронирования.

– У меня есть отличный номер, его освободят через неделю. Это подойдет?

Стелла вздохнула. Она вымоталась.

– Да, я беру. – Неделя сейчас казалась не таким уж долгим сроком. Не умрет же она, если проведет в книжном магазине еще несколько ночей. Но ей отчаянно нужна ванна.

– Сходи в хаммам, – предложила вечером Рейчел, когда Стелла пожаловалась, что ей очень не хватает горячей воды. – Там очень живописно. Все перекати-поле ходят в турецкие бани.

Стелла даже вздрогнула.

– Раздеваться при незнакомых людях? Не могу. Просто не могу.

Рейчел пожала плечами.

– Смотри сама. Но тогда тебе, наверное, лучше подстричь волосы, чтобы мыть голову под краном в раковине. Да и вообще, – она присмотрелась к лицу Стеллы, – тебе пошла бы короткая стрижка.

– Я пробуду здесь не так долго, – возразила Стелла.

– Не стригись. – Патрик оторвался от книг, которые расставлял по полкам. – Мне нравятся длинные волосы у женщин. А вот в хаммам сходи обязательно, рекомендую. Восхитительное место. Там я написал некоторые из своих лучших стихов.

– Даже не сомневаюсь, – хмыкнула Рейчел.

– Общественные бани, – поежилась Стелла, – это не для меня.

– Ой, да брось. – Патрик одарил ее обаятельной улыбкой. – Это Париж. Отведи душу.

– Оставь девушку в покое. – Джордж появился неожиданно, как он умел. – Никогда не понимал эту американскую одержимость мытьем и чистотой. – Он улыбнулся Стелле. – Накопала что-нибудь интересное о своей художнице? Как, говоришь, ее звали?

– Викторина-Луиза Мëран. – И Стелла рассказала о своем открытии. – Биограф Тулуз-Лотрека пишет, что она превратилась в раздавленную жизнью старую пьяницу, но я в это не верю. Думаю, Лотрек увидел то, что хотел увидеть. Завтра поищу воспоминания других художников, которым она позировала. Потом просмотрю архив Мане – интересно, что он говорил. Надеюсь, меня пустят в библиотеку.

– А что стряслось?

– Я не понравилась одной сотруднице.

– Это государственное учреждение, они не имеют права тебя не пускать. – Джордж смотрел на нее с любопытством. – Что же такого особенного в этой Викторине, чем она тебя так зацепила?

– Она старалась изо всех сил. Хотела стать художницей и преодолела невероятные трудности, чтобы добиться своего. А потом у нее это отобрали – только потому, что она была бедной, да еще и женщиной. Втоптали в грязь ее достижения, переписали историю ее жизни. В конечном итоге от нее ничего не осталось, кроме изображений, сделанных мужчинами. Это крайняя степень унижения. Я хочу вернуть ей ее историю. – И, вспомнив все способы, которыми Селия перекраивала на свой лад историю дочери, Стелла подняла глаза на Джорджа. – Звучит очень нелепо, да?

– Только не для меня. Одна потерянная душа ищет другую. Это ведь про всех нас, разве нет?

глава 14

Перекати-поле поневоле

Первые несколько дней в роли перекати-поля Стелла просыпалась в ужасе: отсутствие четкого плана по-прежнему вызывало у нее тревогу. Мысль, что это временно, помогала. Это ненадолго. «Ерунда, – убеждала себя она, – я, конечно, смогу провести неделю в хаосе магазина и не сойти с ума».

К ее удивлению, с каждым днем становилось легче. Стелла обнаружила, что здесь чувствует себя в безопасности; то, что другие люди рядом, ободряло. Если она не уходила с утра в библиотеку, то валялась на диванчике в своей уютной, заставленной книгами нише, лениво пролистывая один томик за другим. Она читала стихи, биографии, художественную прозу. Это могло тянуться часами, а потом она вставала и сворачивала спальник, мысленно благодаря мистера Ракофф за то, что оставил его. Бывало, какой-нибудь покупатель отдергивал занавеску и, увидев Стеллу, сконфуженно ретировался. Через несколько дней это ее уже не смущало. Скорее позволяло испытать пьянящее чувство приобщенности. Несмотря на все свои сомнения, Стелла ощущала, что медленно, но верно превращается в перекати-поле, и к концу недели настолько привыкла к жизни в магазине, что решила отказаться от номера в гостинице «Нотр-Дам». Каждое утро она проводила инвентаризацию своих пожитков: одна зубная щетка, одна щетка для волос, две пары джинсов, две белые блузки, один синий свитер, твидовый пиджак, два бюстгальтера, пять пар трусов, пять пар носков и пара кедов. И подолгу разглядывала свою единственную ценность – билет на самолет до Нью-Йорка, – раздумывая, когда же соберется им воспользоваться.

Сегодня Стелла рано выбралась из своего гнезда, чувствуя потребность в чашке кофе. Она приплелась в комнату «Грустная устрица», где рядом с номером «Пари ревью» обнаружила брошенную кружку кофе с молоком. Засомневалась было – кружка полупустая, с размазанным следом помады, да и кофе почти остыл, – но потом с удовольствием допила, смакуя теплую