Измена. Ухожу к ней - Дарина Королёва

А мысль о дочке... Нет, не думать об этом. Не сейчас. Вдруг хитрая баба подкинула мне чужого отпрыска?

*** Паркуюсь у обшарпанной пятиэтажки. В подъезде воняет кошками и жареной рыбой. Пока поднимаюсь на третий этаж, в голове крутится: "На кой черт я сюда приперся?"

Нажимаю кнопку звонка. За дверью — шарканье тапочек, грохот падающих вещей, приглушенные ругательства. Наконец дверь распахивается.

Вот и Татьяна… Женщина, с которой я по пьяни переспал на заднем сиденье её машины и вообще не помню, как это случилось.

Всё, что помню — она лежит на мне с распахнутой настежь блузкой, а я лежу под ней со спущенными трусами. В машине душно, меня тошнит. Выбираюсь кое как на воздух, прошу её забыть эту дичь и шурую домой. Затем, на подходе к дому, когда рыщу в карманах в поисках ключей, обнаруживаю в одном из них её чёрные стринги. Её! А чьи же ещё?

Проклятье… Решаю, что на празднике в выпивку мне подмешали наркоту. Словил глюки и принял жену за её подругу — именно так заставила меня думать Таня, а вскоре прислала фото снимка с УЗИ и заявила, что беременна от меня.

Сергей в командировке в этот период был, по срокам не сходится. Они развелись, Таня попросила помочь с деньгами, ну я и дал, попросив забыть об инциденте. Подумал, как родит — сделаю тест ДНК, чтобы не села на шею. Ну а так, жаль стало, одна осталась, подкидывал ей денег и просил никому не говорить о той “пьяной ночи”.

Встречаемся с Татьяной взглядами. На ней короткий, кричаще-розовый халат с блестками, едва прикрывающий расплывшуюся фигуру. Необъятная грудь чуть не вываливается из выреза, а лицо штукатурено как на параде — алая помада, чёрные тени до бровей, тональник лежит пластами.

— Яричек! — новоиспечённая мать расплывается в улыбке. — Проходи, милый! Я так ждала!

— Я ненадолго, — морщусь от приторного тона.

Квартира — настоящий бардак. Грязные пеленки на диване, немытая посуда в раковине, пустые бутылки под столом. И этот запах — жареных котлет, несвежего белья и дешевых духов.

Татьяна демонстративно наклоняется, поправляя тапочки. Халат задирается, обнажая целлюлитные ноги.

— Кофе будешь? — она стреляет глазками. — Или что покрепче?

— К делу давай, Тань. Зачем звала?

— А сам не догадываешься? — томно вздыхает. — Доченька наша проснулась. Хочешь взглянуть?

"Наша". От этого слова меня передёргивает.

Семенит к кроватке, достает сверток:

— Смотри, вся в папочку! Особенно глазки...

Всматриваюсь в крошечное личико, меня будто током бьёт!

Да какие, к черту, мои глаза? Рыжий пушок на головке — точь-в-точь как у соседа Петра. И нос картошкой — его фамильная черта.

— Едем в клинику, — говорю жестко. — Делать тест ДНК.

Она застывает с открытым ртом:

— Ч-что?

— То самое. Собирайся.

— Да как ты можешь! — взвивается Татьяна. — Я честная женщина! Это твой ребенок!

— Тогда чего боишься? Поехали, я оплачу.

И тут начинается представление. Ёе прорывает. В ход идет все — угрозы, оскорбления, истерика.

— Подонок! Я твою дочь девять месяцев носила! А ты... ты... — хватает тарелку, швыряет в меня.

Еле уворачиваюсь. В ушах звенит от её визга:

— Да я тебя уничтожу! Жене все расскажу! Засужу!

Ясно всё с тобой, голубушка. Такая бурная реакция — лучшее доказательство обмана.

Хватаю за плечи, встряхиваю:

— Ну-ка успокоилась! Чего истеришь, если правду говоришь? Поехали в клинику, проверимся! Я оплачу, чего боишься?

Она обмякает, начинает рыдать:

— Ярик, миленький... Я же люблю тебя! С первого взгляда! Знаю, что у вас с Мариной все плохо... Брось ее! Я тебе еще десять детей рожу!

Смотрю на нее и меня разбирает нервный смех. Господи, как же достали эти бабы... Все чего-то хотят, все что-то требуют. Все на что-то претендуют. Устал, как же я устал…

— Ты хоть понимаешь, как это смешно звучит? Я должен уйти от женщины, с которой двадцать лет прожил, у нас четверо детей будет — к бабе, которая меня обманывает? У которой не мой ребенок?

От её духов кружится голова. Тянется поцеловать, но я с отвращением отталкиваю:

— Хватит цирк устраивать. Где Петька сейчас?

Она бледнеет:

— К-какой Петька?

— Сосед твой. Который, кстати, на больничном уже неделю.

— Я... я не знаю...

— Зато я знаю!

Она пятится к стене:

— Ну и проваливай! Без тебя справлюсь!

— Еще раз позвонишь мне или жене — пеняй на себя. В полицию заявлю за шантаж. Все сообщения сохранил.

Выскакиваю из квартиры, грохнув дверью. Вслед несется:

— Пожалеешь ещё!!!

В машине достаю телефон, блокирую её номер. К черту эту историю. И Марине ни слова — своих проблем хватает.

А в кармане жжет конверт с УЗИ.

Четвертый сын... Не будет у меня дочки. Ни от кого.

ГЛАВА 37

Сажусь в машину, бездумно выруливаю на дорогу. Куда еду — сам не знаю. Включаю музыку погромче, чтобы заглушить мысли. Но они все равно лезут в голову.

Давно не было так паршиво на душе. Даже когда бизнес начал сыпаться, не парился так, как сейчас. А тут — будто в трясину затягивает. Три бабы, и с каждой проблемы. Таньку с её шантажом еле отбил, с Илоной непонятно что, а Марина... Эх, Маришка.

Останавливаюсь у набережной. Покупаю сигареты, хотя бросил месяц назад. К черту все — затягиваюсь до головокружения.

Когда наконец возвращаюсь домой, в квартире — мертвая тишина. Никто не бросается навстречу, не виснет на шее. Не слышно привычного гвалта, беготни, смеха. Тихо, как в морге. Аж в ушах звенит от этой пустоты.

Ну что, Ярослав, хотел отдохнуть? Тишины хотел? Вперёд, наслаждайся!

Вот только теперь и подавно не хочется. Не так я себе отпуск от жены и детей представлял.

И вдруг накрывает — как же не хватает привычного хаоса! Маришкиного ворчания, пацанских драк, разбросанных игрушек под ногами. Даже этого вечного бардака не хватает — он ведь значит, что дом живой, что в нем кипит жизнь.

Марина, упертая! До чего же гордая! Решила поиграть в независимую и сильную! А я все равно люблю, до одури люблю! До смерти! Даже, когда борода клочками — злился, да! А потом понял — только сильнее штырит от нее. Только сильнее хочется сжать до хруста и никуда не отпускать!

Она, только она пробуждает во