Эхо Синтры - Дмитрий Вектор

Элвира молчала. Она просто подняла руку, выставив перед собой ключ, как клинок.

— Ты не пройдёшь, — её голос был спокоен. — Этот дом под защитой. Под моей защитой.

Катарина снова расхохоталась и бросилась вперёд. Она двигалась с невероятной скоростью, превратившись в размытое тёмное пятно. Но когда она приблизилась к Элвире, та сделала шаг в сторону и с силой ударила её ключом по протянутой руке.

Раздался шипящий звук, как от соприкосновения раскалённого металла с водой. Там, где железо коснулось кожи Катарины, вспыхнул и погас синеватый огонёк, оставив дымящийся ожог. Катарина взвыла от боли и ярости, отшатнувшись.

— Метеоритное железо, — прошипела она, глядя на свою раненую руку. — Хитро. Но этого мало.

Она снова атаковала, на этот раз осторожнее. Это был танец смерти. Древняя, как мир, битва тьмы и света, только светом в данном случае была несгибаемая воля маленькой пожилой женщины, вооружённой куском металла и вековой верой. Элвира не нападала. Она уклонялась, блокировала, наносила короткие, обжигающие удары, не давая Катарине прорваться дальше по коридору. Она выигрывала время. Секунду за секундой.

Тем временем Лара выскочила из тайного хода в другом конце дома, прямо у входа в крыло, где располагалась галерея. Здесь битва была в самом разгаре.

Воздух мерцал и дрожал. Полупрозрачные фигуры предков Тьягу, его призрачная гвардия, сходились в беззвучной схватке с тёмными, закутанными в плащи членами Ордена. Это было сюрреалистическое зрелище. Призраки проходили сквозь своих врагов, но каждое такое прикосновение заставляло тени корчиться от боли, словно их обжигало невидимым огнём. А те, в свою очередь, наносили удары короткими, чёрными клинками, которые, казалось, были сделаны из застывшей тьмы. И когда такой клинок проходил сквозь призрачную фигуру, та с беззвучным криком рассыпалась серебристой пылью.

Лара поняла, что Тьягу теряет своих солдат. Его сила иссякала.

Ей нужно было прорваться через это поле боя. Она пригнулась и, прижимая к груди драгоценные артефакты, побежала вдоль стены, стараясь оставаться в тени. Один из членов Ордена заметил её. Он отделился от общей свалки и двинулся к ней, занося свой тёмный клинок. Лара закричала, выставив перед собой астролябию.

Артефакт снова вспыхнул золотым светом, но слабее, чем в библиотеке. Тень в капюшоне отшатнулась, но не отступила. Но в этот момент на него сбоку налетела призрачная фигура — высокий мужчина в камзоле XVIII века с саблей в руке. Это был один из предков Тьягу, один из его капитанов. Он отвлёк на себя врага, дав Ларе драгоценные секунды.

Она добежала до массивной дубовой двери в галерею. Дверь была заперта изнутри, и на ней виднелись свежие, глубокие царапины — следы чёрных клинков Ордена.

— Тьягу! — закричала она, колотя в дверь. — Тьягу, это я! Открой!

С той стороны послышался скрежет — он отодвигал баррикаду. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы она могла протиснуться внутрь.

Он стоял посреди галереи, тяжело опираясь на стену рядом с фреской. Он был бледен как смерть, его глаза запали, а серебристое сияние под кожей почти полностью угасло. Он потратил почти всю свою энергию на создание и поддержание армии призраков. В руке он всё ещё сжимал сапфир, но свет камня стал тусклым, почти неразличимым.

— Ты… успела, — выдохнул он, и в его голосе было бесконечное облегчение.

Дверь за её спиной содрогнулась от мощного удара. Они начали ломать её.

— Элвира… она задержала Катарину, — быстро сказала Лара, протягивая ему астролябию и нотную рукопись. — У нас мало времени.

Он посмотрел на артефакты, потом на неё.

— Это безумие, — прошептал он. — Проводить ритуал сейчас, в эпицентре битвы….

— Другого шанса у нас не будет, — твёрдо ответила она. — Либо сейчас, либо никогда.

Дверь снова содрогнулась, и в ней появилась трещина.

Тьягу посмотрел на фреску, на скорбное лицо Леонор. Затем на астролябию в руках Лары, на рукопись, на сапфир в своей ладони. И принял решение.

— Хорошо, — сказал он. — Делаем.

Он взял у неё рукопись и прислонил её к стене рядом с фреской. Астролябию он вернул ей.

— Выставляй дату. Как в прошлый раз.

— А мелодия? — спросила Лара. — Элвиры нет, никто не сыграет.

— Сыграет, — сказал Тьягу, и его глаза странно блеснули. — Я заставлю петь сами стены.

Он приложил свободную руку к фреске.

— Готовься, — сказал он. — Сейчас будет очень громко.

Глава 39. Симфония света

Дверь содрогнулась снова, и по ней пошла ещё одна глубокая трещина. Дерево стонало, готовое сдаться. Времени не было. Страха тоже — его вытеснил ледяной, звенящий адреналин.

— Сейчас! — крикнул Тьягу.

Лара, не раздумывая, начала выставлять диски астролябии. Её пальцы, привыкшие к тонкой работе реставратора, двигались с механической точностью, выставляя дату и время — 12 мая, закат. В тот самый момент, когда она зафиксировала последнюю шкалу, астролябия в её руках вспыхнула знакомым, тёплым золотистым светом, направляя луч на фреску.

Первая нота прозвучала.

Одновременно с этим Тьягу прижал ладонь к стене рядом с фреской. Он закрыл глаза. Всё его тело напряглось, как натянутая струна.

— Мелодия… — прошептал он, и это слово было обращено не к Ларе, а к самому дому, к его каменному сердцу.

И дом ответил.

Это была не музыка клавесина. Это был гул, рождённый в самых недрах земли. Низкий, вибрирующий, он шёл от стен, от пола, от потолка. Камни пели. Древние, покрытые штукатуркой и краской, они резонировали, подчиняясь его воле. Он вливал в них свою собственную суть, свою призрачную энергию, заставляя их вибрировать в той самой тональности, что была зашифрована в рукописи брата Матео. Печальная, прекрасная мелодия «Гимна для потерянного света» заполнила галерею, сотканная не из звуков, а из дрожи самого мироздания.

Вторая нота прозвучала.

Лара смотрела на Тьягу, и её сердце сжималось от ужаса и восхищения. Он сжигал себя. Она видела, как серебристое сияние, его жизненная сила, утекает из него, впитываясь в стены, становясь музыкой. Он становился прозрачнее, призрачнее, но его лицо было полно яростной, непреклонной решимости.

И тогда он сделал последний шаг. Он поднял руку с сапфиром и с силой прижал камень к самому центру фрески — к сердцу плачущей Леонор.

Третья нота. Финальный аккорд.

В тот момент, когда тёплый, сияющий камень коснулся холодной, скорбной стены, галерею залил свет.

Это был не просто свет. Это была симфония света.