Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

Ее глаза. Огромные, дерзкие, сводящие с ума – как дерзость в них вытеснил панический ужас, который не смогли смягчить ее слезы, как появился первый проблеск неотвратимого осознания, а потом это самое понимание менялось, как вспышка, паникой и первой искрой покорности.

Или он так хотел видеть это в ее глазах. Потому что то, что он видел, назвать покорностью в классическом понимания не получалось.

Он видел много раз, как ломаются люди. Особенно женщины. Обычно им много не надо было.

Потому что они сами, как бабочки на свет, летели в его огонь.

Но было то, что объединяло их всех. Пустота и отрешенность во взгляде, поникшие плечи.

И вроде бы он увидел то же самое в Джули. Но в то же время, увиденное в корне отличалось от шаблона.

Она словно контролировала свое падение, свою внутреннюю ломку. Словно было что-то, что позволило ей сломаться под натиском… но сломаться красиво.

Практически не удалось ее унизить, когда он заставлял ее саму, добровольно, взять в рот свой член. Не почувствовал той самой отдачи слепой болезненной покорности. Вместо этого – что-то, что сделало его удовольствие неполным.

Он боялся себе признаться, ч то в этот момент представлял, как дерзкая девчонка сама демонстрирует желание это сделать… и тогда его иллюзорные черные крылья раскрывались на полную силу.

Ритуал ее окончательного слома не удался, только все запутал еще больше.

В спальне его ожидал пропущенный звонок от сестры. Кей мрачно усмехнулся. Что ей надо? Опять сухие разговоры о том, что она собирается вернуться?

Лучше заткнуться, если не хочет, чтобы он ее заказал. В мире мужчин девчонке делать нечего. Одна уже начала это понимать – там, в подвале.

Запотевший графин с виски обжег пальцы холодом. Подхватив его и бокал, Кей вышел на терассу, не понимая, почему в голове шумит, хотя он еще не пил.

Вот такое правило он установил себе сам: не ломать и не пользовать свою пленницу в состоянии алкогольного опьянения.

Но его слегка пошатывало. Терраса встретила мужчину прохладным воздухом, бризом с моря, в котором дрожал блик неполной луны.

Так, как дрожала Джули – но это отражение в глади воды все равно возвращало свои прежние очертания, несмотря на волны.

Он выпил залпом, надеясь, что это поможет унять бешеный стук сердца. Отказался от желания включить музыку – тяжелый рок в своем стиле, потому что сейчас прежние вещи казались далекими и чужими.

Напиток ударил в голову, но пульсацию крови не успокоил. Сознание сразу подкинула взгляд Джулии, как она смотрела на него сверху вниз.

Вроде сломленная, принявшая свое положение как неизбежность, и вместе с тем…

Разгадать загадку ее взгляда он не успел. Потому что почти сразу ее взгляд и отчаянное «прошу, остановись» смел совсем другой образ.

Он буквально перебросил его в прошлое с такой безжалостной скоростью, что любой телепорт бы сломался от зависти.

Тогда была такая же ночь.

Сейчас на том месте был ночной клуб, принадлежащей его семье. А семнадцать лет назад – пустырь.

Голые остовы балок. Арматура, торчащая в ночное небо. Запах бетона и пыли смешивался с ароматом моря и азалий.

Это напоминало черную мессу. Отец, его консильери, охрана и сам Кей стояли полукругом вокруг скорчившегося на полу Энцо.

Его единственного друга с самого детства. Друга, который научил его драться, дрифтовать, прыгать с высоты и оставаться при этом целым и невредимым.

С ним была раскурена первая сигара, украденная у отца – еще в юном возрасте. С ним впервые в четырнадцать лет, надев маски, заявились в бордель, чтобы вкусить радости плотской любви. Энцо. Тот, кто всегда прикрывал спину Кея.

- Знаешь, зачем мы здесь? – спросил сухо отец.

Кей не мог говорить. Он кинулся к связанному и окровавленному товарищу, но отец с силой ударил его в живот.

- Не сметь. Ты знаешь, что должен сделать. Партию оружия перехватили наши конкуренты, и нам ее уже не достать. Энцо должен был руководить операцией. Он не справился.

- Нет… ты же сам велел ему быть в другом месте… Папа, прекрати, - уже понимая, чем все закончится, прохрипел Кей.

- Я мог велеть ему все то угодно. Хоть в ад провалиться. Но если доверенный человек не справился, набрал не ту команду, не просчитал все риски – это плевок в лицо. Мне. Тебе . Нашей семье. Ты понимаешь последствия, Кайро? Это как на бирже. Акции клана Кастелло – его авторитет и место в и иерархии – теперь объект насмешек. Это то, что смоет только кровь.

И, толкнув в спину Кея, который ощутил, как земля исчезает под ногами, безжалостно произнёс:

- Один выстрел. Чтобы не мучился. Ты же не позволишь другу умирать мучительной смертью.

- Нет! – кровь ударила молодому Кастелло в виски. – Отец, дай нам время. Освободи его. Я клянусь честью нашей семьи, что мы все исправим. Мы прямо сейчас отберем наш товар любой ценой. Еще не поздно, я работаю уже над этим. Но без Энцо мне не справиться. Останови это!

- Упрямый. Как и его мать была когда-то, пока я не показал, что ее место – рожать и молчать. – старший Кастелло махнул рукой. – раскалите арматуру и бейте его как копьем. Чтобы не истек кровью раньше времени. А ты, Кейро, смотри и не смей отворачиваться. Ты же не можешь спасти своего лучшего друга от боли…

Псам отца не надо было повторять дважды – проигравших сразу отменяют в самом сознании, несмотря на то, что ранее Энцо даже спас жизнь одного из них. Раскалили автоген, заставляя смотреть, как прутья становятся красными.

- Давай, - в руки Кея лег револьвер. – Ты сам все понимаешь. Он не жилец. Но я умею быть милосердным. Избавь его от страданий сам.

Мир разлетелся на осколки. Понимая, что ему сейчас придется сделать самый ужасный выбор в своей жизни, Кей шагнул вперед.

Энцо поднял голову. Губы разбиты, один глаз заплыл. Но в нем был этот взгляд.

Не покорность судьбе. Скорее какое-то рациональное осознание. Он умирал не сломленным, хотя ему было страшно, как и Кею.

Он не умолял. Но мольба и надежда все же была в глазах друга. Словно Кей мог что-то решить тогда.

- Прости, - прорыдал он в пустоту и спустил курок.

Его вырвало почти сразу, хотя на друга, который упал на бок с зияющей раной в виске. Он не смотрел.

Отец подошел к