Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада - Алиса Князева

Потом он выпрямляется, золотые глаза сверкают азартом, и хватает свободную корзину.

— Что ж, раз уж король красит деревья, — провозглашает он громко, — мне остаётся только собирать урожай. Сия, не зевай! Покажи, как тут правильно яблоки снимать.

К моему полному ошеломлению, Тарос тоже берётся за работу с таким видом, будто это самое естественное дело на свете. Звучит как дурацкий анекдот: дракону похоти собирать яблоки в саду своей жены в компании короля и служанки-шпионки.

А я чувствую, что сейчас грохнусь в обморок. Тарос всё-таки меня уделал. В моём же глупом упрямстве.

Глава 36

Шок от того, что в моём саду размахивает кистью сам король, настолько велик, что сметает все остальные мысли.

Серьёзно, с ним нужно поговорить. Но подходить прямо к нему… нет, это выше моих сил.

Я смотрю на Тароса, который с преувеличенным энтузиазмом срывает яблоки и перебрасывается какими-то лёгкими репликами с Лианором. Он, как ни крути, — моя единственная связь с этой безумной реальностью.

Подхожу к нему и хватаю за рукав.

— Тебе нужно кое-что посмотреть, — говорю тихо, но жёстко. — Сейчас.

Он бросает яблоко в корзину и поворачивается ко мне, ухмыляясь.

— Мне нравятся женщины с переменчивым настроением. Только что ты гнала меня прочь, а теперь уже тянешь в кусты, — его глаза блестят. — Но, дорогая, тебе стоит быть последовательнее. Или не играть со мной в эти качели. Если, конечно, не хочешь стать вдовой раньше времени.

Я игнорирую его намёки и почти волоку его за собой, прочь от яблонь, к старой ограде. Он идёт за мной, продолжая отпускать колкости, но когда мы останавливаемся у пирамидки из камней, его лицо меняется. Шутливый тон слетает.

— Что это? Ты кого-то прикопала тут? Нежелательный поклонник и конкурент, с которым я не успел разобраться сам?

— Мы нашли это вчера. В саду. Когда я сажала деревья.

Тарос молча смотрит на камни, потом на меня. Никаких шуток. Он наклоняется и начинает раскапывать землю своими — чёрт возьми, удивительно изящными для его размера — руками. Через минуту бледная плита лежит перед нами на траве.

Тарос берёт её и переворачивает. Его пальцы скользят по рунам. Он закрывает глаза на секунду.

Когда он снова открывает глаза, в них нет ни насмешки, ни флирта. Только холодная тревога.

— Тёмная энергия. Концентрированная. И запечатанная.

Тарос подбрасывает плиту, будто проверяя её вес. Я дёргаюсь вперёд, опасаясь, что чокнутый дракон её уронит.

— И что это значит?

— Видишь, я пользуюсь магией. Моей родной, драконьей. И каждый раз, когда я её использую, внутри накапливается тёмный откат. Энергия, которая разъедает душу. Если не сбрасывать её — сгоришь изнутри.

— Это я уже знаю, — говорю я, скрестив руки на груди.

— Хорошо. Так вот, — он тычет пальцем в плиту. — Я и это в каком-то смысле одно и то же. Только я, — он делает паузу, и в его глазах снова вспыхивает знакомый огонёк, — значительно красивее. И полезнее. А это… просто контейнер. Кто-то очень могущественный запечатал в него тёмный знает что. И закопал.

Я фыркаю, несмотря на леденящий душу смысл его слов.

— Полезнее? Для кого? Для коллекции твоих «подарочков»?

— Для тебя, например, — парирует он, его губы растягиваются в улыбку. — Я могу согреть постель, защитить от мерзавцев в переулках и даже собрать яблоки, если попросишь. А эта штука, — он едва не роняет плиту, вынуждая меня сделать ещё шаг к нему, — может только лежать в земле и фонить. Не самая выгодная сделка, согласись.

Я смотрю на него, потом на плиту, снова на него. Абсурдность ситуации снова накрывает с головой: мы стоим в зарослях, обсуждая тёмную магию, пока в паре сотен метров король красит мои яблони.

— И что нам с ней делать? — спрашиваю я наконец.

— «Нам»? — он поднимает бровь. — О, как мило, ты уже считаешь нас командой. Я тронут.

Мы стоим над плитой, и напряжение между нами — не флиртующее, а опасное, наэлектризованное, — прерывается мягким шорохом шагов по траве.

— Чем тронут? — раздаётся спокойный голос Лианора.

Он выходит из-за поворота тропинки, вытирая руки о простую холщовую тряпицу. Взгляд пронзительных голубых глаз скользит по нам, по нашей напряжённой позе, и останавливается на плите.

И его лицо меняется. Спокойствие сменяется сначала лёгким удивлением, затем — мгновенным, ледяным ужасом. Он делает шаг назад, как будто отшатываясь от пламени.

— Что… — начинает он, но его слова обрываются резким, сухим кашлем.

Король прикрывает рот рукой, его плечи вздрагивают. И в этот момент плита оживает.

Не раскалывается, не светится. Из самой её сердцевины, из трещин между рунами, вырывается чёрное облако.

Не дым. Что-то плотное, живое, состоящее из миллиарда крошечных, вибрирующих точек. Оно гудит, как разъярённый рой ос, но звук этот — скрежещущий, металлический.

Оно не атакует нас, а словно почуяв цель, одним сгустком бросается на Лианора.

Всё происходит за мгновение.

Я вскрикиваю. Тарос вскидывает руку — золотистый свет, похожий на пламя, вырывается из его ладони и бьёт в чёрный рой. Он как будто отскакивает от него, лишь слегка замедлив движение.

Лианор тоже пробует защититься. Из его пальцев вырывается ослепительная, слепяще-белая вспышка, холодная, как ледник. Свет (я не сомневаюсь в этом!) должен был испепелить всё на своём пути. Но чёрные «насекомые»… они пожирают его.

Набрасываются на поток света и поглощают его, как саранча на поле пшеницы. Свет гаснет, не достигнув цели.

И тогда рой врезается в короля.

— Нет! — взвизгиваю я. — Тарос! Помоги ему!

Они не пробивает тело. Вгрызается. Тысячи невидимых челюстей впиваются в открытую кожу на руках, шее, лице. Он не кричит — у него перехватывает дыхание. Его глаза расширяются от невыразимой боли и шока.

Чёрная масса исчезает под его кожей за считаные секунды, оставляя после себя страшные, рваные отверстия, будто его искусала стая крошечных, но невероятно сильных зверей. Из ран сочится не кровь, а что-то тёмное, густое, похожее на смолу.

Лианор качается на ногах, его лицо смертельно бледнеет. Он смотрит на нас, но его взгляд уже не фокусируется.

Тарос подхватывает его под руку, на лице — абсолютное, немое неверие.

А я просто смотрю на израненного короля и понимаю,