Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

— Завтра, — твердо говорит Чума. — Когда мы сможем поговорить как взрослые, а не устраивать засаду на потенциально травмированную омегу, пока она в душе.

Блять. В этом есть смысл.

— Ладно, — наконец сдаюсь я. — Но я поговорю с ним. Как только он покажет свое лицо, или глаза, или что там у него, мы с ним поговорим.

— Разговор приемлем. Взлом со проникновением — нет.

Я закатываю глаза:

— Есть, сэр. Как скажете, сэр.

Чума холодно смотрит на меня:

— Твой армейский сарказм на меня не действует.

— На тебя вообще ничего не действует, — ворчу я. — Ты как ебаный робот.

— А ты как слон в посудной лавке, — он отворачивается, направляясь обратно к своей комнате. — Завтра. Мы ждем до завтра.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Завтра. Но это край. После этого — никаких правил.

— Договорились, — он замирает у своей двери, оглядываясь на меня с выражением лица, которое я совершенно не могу прочесть. Как обычно, блять. — И постарайся до тех пор не делать ничего импульсивного.

— Я? Импульсивного? Никогда.

Уголок его губ приподнимается в чем-то, что могло бы быть призраком улыбки.

— В кои-то веки в своей жизни, Виски, просто попытайся.

Глава 22

АЙВИ

Вода вокруг меня остыла, потеряв ту успокаивающую теплоту, что расслабляла мои ноющие мышцы. Должно быть, я немного задремала, и мой затуманенный лихорадкой мозг наконец нашел покой в тихой ванной комнате. Не знаю, как долго я проспала. Достаточно долго, чтобы кончики пальцев сморщились, как чернослив.

Призрак, вероятно, скоро вернется. От этой мысли у меня сосет под ложечкой, и это никак не связано с моей болезнью.

Я вытаскиваю пробку из слива и встаю; вода стекает по моему телу, пока я тянусь за полотенцем. Ванная укомплектована скромно, как и всё остальное в этом аскетичном лофте. Только самое необходимое. На вешалке висит одно огромное черное полотенце. Я вытираюсь им и смотрю на кучку своей одежды на полу. Она всё еще влажная от пота, и от мысли о том, чтобы натянуть её обратно теперь, когда я наконец-то дочиста вымыта, меня передергивает.

И тут я замечаю черный махровый халат, висящий на двери. Он массивный — явно принадлежит Призраку — и выглядит абсурдно чистым и мягким.

Ну, он же дал мне свое худи раньше. Наверное, это тоже будет нормально.

Махровая ткань кажется божественной на моей всё еще чувствительной коже, когда я запахиваюсь в нее. Халат комично велик: рукава свисают далеко за кончики пальцев. Мне приходится подворачивать их несколько раз, просто чтобы освободить руки. Подол собирается складками у ног, и я подбираю его, чтобы не споткнуться, вышагивая обратно в главную комнату, словно махровая королева.

В лофте тихо, всё еще пусто.

Признаков возвращения Призрака пока нет.

Я бреду обратно к кровати, практически утопая в ткани, и с благодарным вздохом опускаюсь на матрас. Гнездо из одеял, которое Призрак соорудил для меня ранее, всё еще на месте, и я зарываюсь в него, укутываясь в слои его запаха.

Тело ощущается странно. И дело не только в остаточных явлениях лихорадки. Беспокойство под кожей, тянущая пустота внизу живота. Ранние признаки течки, но пока терпимые. Вероятно, у меня еще есть немного времени, прежде чем она накроет по-настоящему.

Соль для ванн помогла, но недостаточно. Тянущая боль усиливается, пульсируя между бедер и требуя внимания. Я сжимаю ноги, пытаясь её игнорировать, но от этого становится только хуже.

Как и от того факта, что я одна и окружена запахом альфы.

Просто чтобы снять напряжение, говорю я себе. Чтобы было легче функционировать, пока не доставят подавители. Это практично, не более того.

Моя рука скользит под халат, касаясь разгоряченной киски. Я уже влажная; смазка покрывает пальцы от первого же неуверенного прикосновения. Я закусываю губу, подавляя стон, когда начинаю кружить по клитору, посылая обжигающие искры вдоль позвоночника.

Закрыв глаза, я отпускаю себя, позволяю мыслям блуждать. И они прямиком направляются к Призраку.

Его массивная фигура нависает надо мной, эти пронзительные синие глаза не отпускают мой взгляд, пока его грубые руки заменяют мои собственные. Я представляю, как его тяжесть вжимает меня в матрас, как шрамы, змеящиеся по мускулистой груди, трутся о мои груди, как он целует меня в шею.

В моей фантазии маски нет. Я понятия не имею, что под ней скрывается, кроме того, что у него есть шрамы, поэтому мой разум не может нарисовать ничего конкретного, кроме его губ на моих — горячих и требовательных. Жадных поцелуев, от которых я задыхаюсь, поцелуев, которые берут, берут и берут.

Мои пальцы двигаются быстрее, имитируя то, что, как я представляю, делали бы его. Дразнят, исследуют, присваивают.

— Пожалуйста, — шепчу я пустой комнате, фантомному альфе, которого вызвало мое воображение.

Я ввожу в себя два пальца, судорожно выдыхая от вторжения, от того, насколько пустым оно кажется по сравнению с тем, чего я хочу на самом деле. В чем я нуждаюсь. Мой большой палец продолжает кружить по клитору, пока остальные пальцы двигаются внутри, изгибаясь, чтобы найти ту самую точку, от которой поджимаются пальцы на ногах.

В моих мыслях Призрак надо мной: его мощное тело заключает мое в клетку, защищая даже в момент обладания. Эти грубые руки сжимают мои бедра, укладывая меня именно так, как ему нужно. Фантазия настолько яркая, что я почти чувствую его вес, его дикий запах, окружающий меня, пока он низко рычит в груди. Звук чистого альфа-инстинкта, когда он заполняет меня, растягивает, присваивает.

Моя спина выгибается над кроватью, мышцы снова напрягаются по мере приближения к краю. Свободная рука зажимает рот, заглушая звуки, которые я не в силах контролировать. Фантазия меняется, углубляется: руки Призрака в моих волосах, его тело содрогается, прижимаясь к моему, его узел набухает и сцепляет нас вместе.

Оргазм прошивает меня насквозь; мое тело извивается от экстаза настолько сильного, что я каменею и едва не теряю сознание. Высокий всхлип вырывается сквозь пальцы, когда мои внутренние стенки сжимаются вокруг пальцев: мое тело отчаянно ищет наполненности, которой нет.

Какое-то мгновение я просто лежу, тяжело дыша; по телу прокатываются остаточные волны, а рука всё еще зажата между ног. Стыд подкрадывается по мере того, как возвращается реальность, когда я вспоминаю, где нахожусь и в чьей постели.

Что, черт возьми, со мной не так?

Скрип и звук закрывающейся