Под его командованием - Рея Харп

Они оба собираются трахнуть меня одновременно? Моя киска покалывает от возбуждения при этой мысли, но мой разум... Что, если из-за этого Роуэн захочет трахать и других женщин?

— Тебе бы этого хотелось, ангел? Чтобы тебя заполнили в две дырочки сразу?

Блядь. Я молчу, потому что знаю: стоит мне только отказаться, и я уже не смогу передумать.

Я хочу этого. Но мне нельзя. Я не смогу найти этому оправдание. Это нечестно по отношению к Роуэну.

— Твое молчание звучит как «да», принцесса, — говорит Леон.

Я снова перевожу взгляд на него, на его всё еще влажные губы и на пальцы, которые продолжают медленно ласкать меня между ног.

— Розовый, — шепчу я, и грудь Роуэна позади меня вздымается от вдоха.

— Ты же знаешь, что хочешь этого, Дав, — продолжает настаивать Леон, превращая мои ноги в желе своими нежными поглаживаниями.

Но затем колени Роуэна перестают сжимать мои, и я издаю вздох разочарования, когда мои ноги снова смыкаются.

— Убирайся, — бросает он Леону; его голос звучит так низко и сурово, что разрезает воздух между нами троими, заставляя меня выпрямить спину.

— Ей же явно понравилась эта идея...

— Пошел вон. Живо.

Леон поднимается с пола, одергивает пиджак, затем сует руку в карман и выходит из кабинета. Он даже вскидывает два пальца в воздух в шутливом салюте, словно словесные оскорбления Роуэна его ничуть не задели — скорее, он просто раздосадован тем, что нас прервали. Тем, что я нас прервала.

Я тут же разворачиваюсь в объятиях Роуэна, глядя на него полными слез глазами.

— Роуэн, мне так, так жаль...

— С тобой всё в порядке? Это было чересчур? Мне не следовало просить тебя об этом.

— Ч-что? Я... я только что тебе изменила, — хриплю я, и мой голос срывается почти на шепот, когда все эти мерзкие чувства вырываются наружу. — А ты спрашиваешь, всё ли со мной в порядке?

— Изменила мне? Как? Разве не я держал тебя в объятиях всё это время?

— Да, но я...

— Ты что? Тебе понравилось? — Он заправляет прядь моих волос за ухо, и его губы растягиваются в улыбке. — В этом-то и был весь смысл, ангел. Тебе не за что чувствовать себя виноватой.

— Я не понимаю. Как тебя это может устраивать? Роуэн, если бы ты проделал то же самое с другой женщиной, я бы... — Я качаю головой; ресницы намокают от первых пролившихся слез. — Это бы меня сломало. Я бы не смогла с этим смириться.

— Ты такая чертовски красивая, когда плачешь, — задумчиво произносит он, погрузившись в свои мысли.

Я вытираю свои глупые слезы тыльной стороной ладони и натягиваю сорочку обратно на бедра, прикрывая наготу.

— Разве ты не понимаешь, Дав? Я забрал у тебя всё. Я присвоил каждую частичку твоего разума... твоего тела. И всё же я хочу получить от тебя еще больше. Я изнываю от жажды. Изголодался по всему, что ты еще готова мне дать.

Он вырисовывает ленивые круги вокруг моего соска, пробуждая каждый квадратный сантиметр моего тела мурашками и дрожью, бегущей по позвоночнику.

— Если бы ты захотела, в твоей власти было бы поставить меня на колени.

Свободной рукой он нежно проводит большим пальцем у меня под глазом, стирая слезу. Его язык высовывается, когда он подносит палец ко рту и слизывает ее.

— Ты станешь моей женой. Родишь мне детей. И будешь жить, рассказывая миру истории о том, как тебе поклонялся безумец, заявивший на тебя свои права.

Его взгляд теплеет, и мое сердце переполняет всепоглощающее чувство желания — потребности. Чего-то настолько глубокого и первобытного, что мне было бы страшно обрушить всё это на него.

— И отвечая на твой вопрос, — продолжает он, — всё дело в контроле. В осознании того, что даже когда другой мужчина вылизывает твою красивую киску, пока ты извиваешься в моих объятиях, именно в моей власти всё это прекратить, если я того пожелаю. Это я дарю тебе это удовольствие — не Леон, не какой-либо другой мужчина. Потому что я это позволяю. В этом есть смысл?

Я киваю, осмысливая то, что он мне говорит. Хотела бы я залезть к нему в голову и понять, как он видит этот мир. Уж точно я никогда раньше не встречала такого мужчину, как он.

Проходит несколько мгновений тишины, разделенной на двоих, прежде чем кто-то из нас снова заговаривает.

— Можно тебя кое о чем спросить? — произношу я.

Он вздыхает с улыбкой:

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Но будь готова к ответам, которые тебе, возможно, не захочется слышать. Или к тому, что ответа не будет вовсе. Я подвергну тебя опасности, если расскажу некоторые вещи, которые ты, вероятно, хочешь узнать.

— Но ведь я и так уже в опасности, разве не так?

— Только если пропадешь из моего поля зрения. Если бы ЭСМ добрались до тебя, ангел... — он хмурится, — они бы захотели узнать всё, что я мог рассказать тебе о своих планах. Этого, конечно, не случится, но я не собираюсь рисковать.

— Ну, дело не в ЭСМ. Дело в тебе. И во мне. Меня не покидает чувство, будто ты о чем-то умалчиваешь, когда речь заходит о нас. Ты сказал, что однажды расскажешь, что я для тебя значу. Что это значит?

Роуэн проводит рукой по волосам, откидывая голову на спинку кресла. Вторая рука опускается в карман его брюк и извлекает оттуда телефон.

— То, что между нами, Дав, это не просто результат этих нескольких недель, проведенных вместе. По крайней мере, для меня.

— Хорошо, — говорю я, обдумывая его слова, пока наблюдаю, как он листает что-то в своем телефоне.

— Я показываю тебе это только потому, что теперь верю: ты осознала, что всё происходящее между нами — по-настоящему.

Я киваю, хотя тревога внутри постепенно нарастает. Покажет мне что?

Он протягивает мне телефон, и я продолжаю смотреть на него, прежде чем медленно опустить взгляд на экран.

— Я люблю тебя, — произносит он. — И у меня было пять долгих лет, чтобы любить тебя так, чтобы ты об этом даже не подозревала.

Замешательство окутывает меня с головой, пока перед моими глазами проносятся кадры из каждой комнаты моей квартиры.

— После смерти Коула, после той нашей встречи... Я должен был убедиться, что ты под защитой, даже если не мог физически быть рядом. Потому что ЭСМ нужны не только мы — в прошлом они уже пытались добраться до наших семей. Поэтому я знал, что после гибели Коула они нацелятся и на вас с родителями. Его смерть означала,