Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс

— Пойдем, я заказал столик у окна.

Он взял ее под руку — легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Они прошли через зал, провожаемые взглядами официантов и редких посетителей. Столик действительно был лучшим — прямо у окна, с видом на огни центра.

Лев отодвинул для нее стул, сам сел напротив. Подошел сомелье, Лев кивнул, и им налили вино — красное, густое, пахнущее вишней и временем.

— За что выпьем? — спросила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— За сегодняшний вечер, — ответил Лев. — Просто за то, что он есть.

Она подняла бокал, сделала глоток. Вино было терпким, чуть сладковатым, очень дорогим. Такое она пила только раз в жизни — двадцать лет назад, в другой жизни, с ним.

— Ты не ешь, — заметил Лев, кивая на тарелку с закусками, которые уже принесли.

— Не хочется, — честно призналась она. — Волнуюсь.

— Я тоже.

Она подняла на него глаза. Лев улыбнулся — устало, открыто, без привычной телевизионной маски.

— Ты? Волнуешься? — не поверила она. — Ты, который каждый вечер перед камерами, перед тысячами людей...

— Перед камерами не волнуюсь, — перебил он. — Там все понятно. Там сценарий, суфлер, готовые вопросы. А здесь — ты. И никакого сценария.

Вероника опустила глаза в бокал.

— Расскажи о себе, — попросил он. — О работе. О том, как ты дошла до заведующей отделением.

— Долго шла, — усмехнулась она. — Ночные дежурства, заочное обучение, диссертация по кусочкам. Но я люблю свое дело. Это единственное, что всегда было по-настоящему.

— А что еще по-настоящему?

Вероника задумалась.

— Дети, — сказала она просто. — Они выросли, конечно, но для меня они всегда будут детьми. Витя в медицинском, продолжает династию. Алиса... она уже замужем, у нее ребенок.

— Ты говорила, — кивнул Лев. — У нее сын?

— Мишка, три года. Я бабушка, представляешь?

— Представляю, — улыбнулся он. — Ты, наверное, замечательная бабушка.

— Я бы очень хотела в это верить, — она улыбнулась в ответ. — Хотя редко их вижу...

Они помолчали. За окном проплыл вертолет, на секунду зависнув над огнями.

— А ты? — спросила Вероника. — Как ты дошел до жизни такой? До всего этого? — она обвела рукой ресторан, город за окном, его самого.

Лев усмехнулся, отпил вина.

— Долго шел, — передразнил он ее. — Падал, вставал, продавал, покупал, предавал... Все как у всех.

— Не как у всех, — тихо сказала она. — Ты всегда был особенным.

— Особенным? — он покачал головой. — Я был беглецом, Вероника. Бежал от всего — от отца, от города, от себя. Думал, если добегу до Москвы, до успеха, до денег — все изменится. А изменилось только то, что бежать стало некуда.

Она смотрела на него, и в ее глазах было столько понимания, что у него перехватило дыхание.

— Знаешь, — сказала она, — я тоже бежала. От матери, от ее контроля, от ее правоты. В браке думала — вот оно, спасение. А оказалось...

— Что?

— Что нельзя убежать от себя.

Лев протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми.

— Вероника, — начал он. — Я хочу тебе кое-что сказать. Не знаю, имею ли право. Но молчать больше не могу.

Она замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Когда я уехал тогда…, — голос его дрогнул. — Я не просто уехал. Я сдался. Твоя мать пришла ко мне и сказала, что у тебя все будет хорошо с Константином. Что я — только помеха. И я поверил.

Вероника закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо матери — жесткое, непреклонное.

Она подняла на него глаза.

— Ты пришла ко мне, — продолжил Лев. — В тот день. Ты пыталась объяснить. А я... я не стал слушать. Я был в ярости, я чувствовал себя преданным, униженным. И я вышвырнул тебя. Своими руками.

— Я.., — начала она.

— Я знаю, Вероника. Но я поверил ей. Поверил, что я для тебя — просто объект жалости. Что ты смотришь на меня как на неудачника, которого надо пожалеть и отпустить.

— Лев...

— Дай договорить. Я двадцать лет молчал. Я жил в Москве, делал карьеру, женился на Соне. Мы родиди детей, которые выросли совсем чужими. Но каждую ночь я просыпался и думал о том, как я предал себя. Как позволил чужой женщине решить за меня мою жизнь. Как поверил, что не достоин тебя.

Он сжал ее руку сильнее.

— Я чувствовал себя преданным. Преданным твоей матерью, обстоятельствами, собой. Я злился на себя, и на тебя — глупо, да?

— Не глупо, — тихо сказала Вероника. — Если бы я была посмелее… Но мама заставила меня поверить.

— Во что?

— Что я была для тебя просто эпизодом. Что по-настоящему счастлив ты будешь только в Москве.

Лев покачал головой.

— Нет. Ты не была эпизодом. Ты была... единственным настоящим. Я понял это не сразу. Понял через годы, через пустоту, через эту стеклянную клетку, которую сам себе построил. Я искал тебя в каждой женщине, Вероника. Смотрел на других и думал: вот эта так же смеется, как она? Вот эта так же склоняет голову? И ни одна не подходила.

Вероника молчала, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Она пыталась их сдержать, но они текли сами — по щекам, по губам, падали в бокал с вином.

— Я не искала тебя, — призналась она шепотом. — Честно, я всегда радовалась твоим победам. Но я быстро перестала следить за тобой, чтобы не делать себе больно. Я спряталась в браке с Константином, в детях, в работе.

— Ты самая сильная женщина, которую я знаю, — твердо сказал Лев. — Ты выжила там, где многие сломались. Ты построила жизнь, вырастила детей, стала врачом. А я... я просто существовал в своем стеклянном аквариуме.

— Ты построил империю, — возразила она.

— Пустую, — горько усмехнулся он. — Красивую, блестящую, но пустую. Потому что внутри не было тебя.

Они смотрели друг на друга сквозь слезы, сквозь годы, сквозь все, что их разделяло.

— Прости меня, — сказал Лев.

— Прости и ты меня, — ответила Вероника.

Лев поднялся, подошел к ней, протянул руку. Она встала, и они оказались лицом к лицу, совсем близко.

— Можно я тебя поцелую? — спросил он тихо.

Она кивнула.

Поцелуй был легким, почти невесомым — просто прикосновение губ. Но от него у нее подкосились колени.

___

С 8 марта

Глава 27

Москва, июнь 2025 года.

— Мне пора, — сказала она, хотя язык не поворачивался произносить эти слова.

Лев посмотрел на нее так, будто она объявила о конце света.

— Я провожу.

— Не надо, я на такси...

— Вероника. — Он произнес ее имя так, что у нее перехватило