Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс

Аня усмехнулась — горько, без веселья.

— Я знаю, что ты платил. Деньги приходили каждый месяц. Я их не трогала. Не могла.

— Почему?

— Потому что если бы я их тратила, пришлось бы признать, что ты существуешь. Что у Маши есть отец, который просто откупается. А я не хотела этого признавать. Я хотела забыть, что ты вообще есть на свете.

— Аня…

— Это ничего не меняет, — перебила она. — Деньги — не главное. Ты мог прийти..

— Мог, — кивнул он. — Но я боялся. Боялся, что ты прогонишь. Боялся, что не выдержу, если увижу ее. Боялся разрушить то, что ты построила. Я не имел права врываться и ломать.

— А сейчас имеешь?

— Не имею, — честно ответил он. — Но я стар, Аня. И я устал бояться. Я хочу хотя бы знать, какая она. Хотя бы видеть ее издали. И если она никогда не узнает обо мне — я приму. Но я не могу больше делать вид, что вас нет.

Аня молчала долго. Считала про себя, анализировала, взвешивала. Бухгалтерская привычка не отпускала никогда.

— У нее есть отец, — сказала она тихо. — Михаил удочерил ее. Она считает его папой. Он вырастил ее, любил, заботился. А тебя... тебя для нее не существует.

— Я понимаю, — сказал он. — Я не имею права врываться в ее жизнь. Но если она когда-нибудь захочет узнать правду... я буду рядом.

— Я не обещаю, — покачала головой Аня. — Что это вообще случится.

— Я подожду.

Они снова замолчали.

— Знаешь, — сказала Аня вдруг, — я ненавидела тебя все эти годы. Просыпалась и засыпала с этой ненавистью. А сегодня смотрю на тебя и не чувствую ничего. Только усталость.

— Это хуже, чем ненависть, — тихо ответил он.

— Наверное.

Он протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. Аня дернулась, но не убрала.

— Аня, я не прошу прощения. Я прошу шанс. Шанс узнать тебя заново. Если не как женщину, то хотя бы как человека, которого я когда-то любил. И которого, кажется, до сих пор...

— Не надо, — перебила она. — Не надо красивых слов.

— Это не красивые слова. Это правда. Я много думал эти дни. О нас, о том, что могло бы быть. Я знаю, что прошлого не вернуть. Но настоящее... у нас есть настоящее.

Аня смотрела на их руки. Его ладонь — теплая, большая, чуть шершавая — лежала поверх ее. И от этого прикосновения внутри разгоралось что-то, чему она не могла дать названия.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я так устала быть сильной, Константин. Устала тащить все на себе, устала от одиночества. После смерти Михаила... я одна. Дети выросли, дом пустой. Работа, работа, работа. А ночами я сижу и смотрю в стену.

— Я могу быть рядом, — тихо сказал он. — Если ты позволишь.

Она подняла на него глаза. В серых глазах плескалось столько всего — вина, надежда, боль, нежность. И Аня вдруг поняла, что хочет поверить. Хочет, несмотря ни на что, хоть краем души, хоть на миг — поверить, что люди могут меняться.

Он достал из кармана небольшую коробочку, протянул ей. Аня открыла — там лежала простая серебряная цепочка с кулоном в виде двух сердец. Недорогая, почти старомодная.

— Я купил это для тебя еще тогда, — тихо сказал он. — Хотел подарить... а потом испугался новостей о ребенке. И спрятал. Все эти годы она лежала у меня в столе. Я не знаю зачем хранил. Наверное, надеялся, что смогу отдать.

Аня смотрела на кулон. Простой, почти смешной в своей наивности. И почему-то именно эта дурацкая цепочка пробила брешь в ее броне.

— Ты идиот, Константин, — сказала она тихо. Голос дрогнул.

— Знаю.

— Я растила ее одна. Без тебя. Без твоей помощи. Ночами не спала, работала на двух работах, таскала ее на руках в поликлинику, когда она болела.

— Я знаю, Аня.

— Михаил дал ей все. Он водил ее в школу, проверял уроки, покупал подарки на день рождения. А когда он умер... До сих пор плачет в годовщину.

Константин закрыл глаза. Лицо его стало серым.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказал он тихо. — Но позволь мне быть рядом.

— А если я не позволю?

— Я уже говорил — я буду ждать.

Аня смотрела на него. На руки, сжимающие чашку с остывшим кофе. На седину на висках. На морщины, которых не было двадцать лет назад. И вдруг поняла, что устала. Устала быть сильной. Устала тащить этот груз одна. Устала от пустого дома, от вечной работы, от одиночества, которое она не позволяла себе признать.

Маша в Москве, Антон в лагере. Вечерами она сидит в пустой гостиной и смотрит телевизор, не видя экрана. Работа, работа, работа — только бы не думать. Только бы не чувствовать.

— Я ничего не обещаю, — сказала она твердо. — Ни тебе, ни себе. Не обещаю простить. Не обещаю подпустить тебя к Маше. Но...

Константин сжал ее руку. Его глаза блестнули.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Не за что, — она забрала кулон. — Мне пора. Встреча через полчаса.

— Я провожу.

— Не надо. Я на машине.

— Тогда до встречи?

— Посмотрим.

Она вышла из кафе, села в машину и долго сидела, глядя на витрину, за которой остался он. Потом тронулась с места.

Ночью она долго не могла уснуть. Лежала в темноте, крутила в пальцах кулон и думала о том, что жизнь — странная штука. Двадцать лет ненависти, боли, вычеркнутого прошлого. И один вечер, который перевернул все.

Она не верила ему до конца. Бухгалтер внутри все еще просчитывал риски, взвешивал вероятности, напоминал о цене ошибки. Но впервые за долгие годы она позволила себе надежду.

Надежду, что люди могут меняться. Что не все в этой жизни — боль и разочарование.

Даже если это иллюзия — иногда иллюзия лучше, чем пустота.

— Дура, — прошептала она в темноту. — Старая дура.

Но улыбнулась.

Глава 24

Москва, июнь 2025 года.

Третий день конференции тянулся бесконечно. Вероника сидела в последнем ряду, слушая очередного докладчика, и ловила себя на том, что не слышит ни слова. Мысли ускользали, возвращаясь к одному и тому же — ко вчерашнему вечеру, к его глазам, к его руке на своей.

Она запретила себе думать об этом. Приказала — как приказывала себе много раз за последние годы. Но приказы не работали.

После обеда объявили перерыв. Вероника вышла в холл, взяла кофе