Тебе Не Спрятаться... - Надежда Жирохова

— Да знаю я все, вижу как ты его любишь. Только положение у тебя девочка совсем невеселое. Сама вон, скоро живот будет виден, как бы своего прокормить, а тут еще Давид.

— Я пойду там еще посуда осталась.

Маргарита лишь хмыкает, но я сейчас не хочу думать ни о чем плохом.

Номер телефона я поменяла, сбегала как-то и оформила новую сим-карту. Спряталась так, что пока меня никто не нашел. Целыми днями занимаюсь тем, что помогаю всем, чем могу. По понедельникам, средам и пятницам провожу уроки английского у детей. У меня опыта совсем мало, еще и детишки разных возрастов.

Есть еще старшая группа, да там совсем беда. Особенно меня беспокоит Андрей Соколов, задиристый такой парень. Он и пошлости может в мою сторону высказать и пакости вытворять. На него вся группа смотрит как на главаря, парни во всем с ним соглашаются, а девчонки глаз восторженных не спускают.

Я возвращаюсь в столовую и начинаю вновь собирать тарелки. Сзади слышится топот ног, и я оглядываюсь, замечая Давида. Он бежит, сжимая в руках палку, и подбегает ко мне, обхватывая меня пухлыми ручками за ноги.

— Лиля, — парень заливается слезами.

— Что такое, милый? Откуда ты взял эту палку?

— Андрей, он о тебе гадости говорил, — шепчет он, — а еще они тебе жвачку на стул прилепили. Я все слышал.

Я убираю из рук Давида эту злосчастную палку и откладываю в сторону.

— Я ему хотел стукнуть, но они лишь смеются надо мной, я тебя в обиду не дам, — говорит он.

Я сажусь на корточки и прижимаю Давида к себе.

— Ты у меня такой смелый, — улыбаясь говорю я.

Он сжимает свои пухлые ручки у меня за шеей и громко дышит, пытаясь остановить поток слез.

— Я хочу отсюда уехать, тут плохие мальчики. Давай сбежим? Они тебя обижают, а меня Катя ругает, говорит, что меня в колонию отдадут, если я палкой так махать буду.

— Никто тебя никуда не отдаст. Я скоро все уладжу. Мы с тобой обязательно отсюда уедем, только нужно немного подождать.

— Опять ребенку лапшу на уши вешаешь? — Донеслось со стороны двери, и я резко поднялась.

— Не говори так про Лилю, — кричит Давид на вошедшую в столовую Катю.

— Иди, милый, я скоро приду, беги в игровую.

Он хмурит брови, но меня слушается. Молча убегает, а я продолжаю собирать тарелки.

Катя — дочь Людмилы Михайловны, заведующей детским домом. Она очень красивая девушка, ей всего двадцать лет, но выглядит она гораздо старше.

— Ты зачем так при Давиде говоришь? — Спрашиваю я.

— Затем что ты надоела, заберу, уедем, — передразнивает она, — куда ты уедешь нищебродка, тебе даже носить то нечего. Ходишь в одном платье и то не своем, балахон стремный.

— Причем здесь мое платье?

— Думаешь я не знаю таких как ты? Я слышала все от мамы. Была значит богатенькая и все у тебя было, пока не предала всю свою семью и не пустила по миру. Падать гораздо больнее, — зло выдает она, — как же ты теперь без денег то, а? Никому не нужная еще и с ребенком.

Катя смеется, а у меня дыхание спирает. Пошатнувшись, я даже не замечаю, как одна тарелка выпадает с груды и падает на пол разбиваясь на осколки.

— Дура полоумная, прячешься тут и мама тебя прикрывает.

— Откуда ты все это слышала? Тебе Людмила Михайловна все это рассказала?

— Я слышала ваш разговор, может тебя и разыскивают? А может по тебе вообще тюрьма плачет, а мы тут тебя все прикрываем, рискуя собой.

Я мгновенно бледнею.

— А по моему, у тебя слишком разыгралось воображение, — говорю я, опускаясь на корточки и собирая руками осколки.

Катя обходит меня и встает прямо напротив. Я вижу ее ноги и поднимаю голову.

— Что тебе нужно? — Спрашиваю я.

— Не смей больше подходить к Вадику и даже не заговаривай с ним, иначе я тебя уничтожу, поняла?

От ее слов нервная дрожь пробирается где-то по позвоночнику.

Катя берет тарелку со стола, поднимая руку вверх, разжимает пальцы. Она летит на пол и разбивается, а я просто прикрываю глаза и сижу так некоторое время.

Вадим Серпухов приходит сюда два раза в неделю, вернее, по словам нашей заведующей, приходил раньше. Сейчас он ходит сюда практически через день.

Он занимается детьми с инвалидностью, а также жертвует большие средства на этот приют. Говорят, что забор и вся система видеонаблюдения установлена на его личные средства. Маргарита все уши мне прожужжала про то, что у Вадима своя клиника, и что он от чистого сердца помогает приюту, и если бы не он, то это богом забытое место давно бы развалилось.

Когда я открываю веки, Кати уже нет. Не понимаю, откуда в этой девушке за три недели моего проживания накопилось ко мне столько злости? С Вадимом мы только пару раз разговаривали, и один раз он присутствовал на моем занятии. Тогда Андрей Соколов вместе со своим дружком Пашкой Зиминым заперли меня в кабинете, пока я разбирала тетради. Помню лишь, как кричала и колотила по двери, а когда она резко распахнулась, я пошатнувшись полетела в чьи-то объятия. Я даже толком не успела ничего понять. Поднимаю голову и натыкаюсь на задумчивый взгляд Вадима.

— Что вы, Лилия Львовна, с ребятами воюете?

Я так растерялась, что первое время не могла даже сообразить, что происходит. Очухавшись, я начинаю понимать, что Вадим Адамович все еще продолжает держать меня в своих объятиях, а улыбка на его лице становится шире. Я потихоньку отодвигаюсь, на щеках выступает румянец.

— Извините, это все мальчики, заперли меня, чтобы на занятия не ходить.

Вадим разворачивается и подзывает растерянных парней к нам. Вся группа видимо пряталась на лестнице.

— Кто это затеял? — вдруг спрашивает он.

— Это не мы, — говорит Васька Махеев.

— А кто тогда?

Все вокруг молчат. Даже девчонки боятся сказать лишнего слова. Соня Максимова с Дашей Полозовой вообще просто проходят мимо нас и заходят в класс.

— Как назло, этот притащился, — доносится до меня сдавленный шепот одной из них, — ненавижу англичанку.

Вот тогда он и попросился посидеть на моем занятии. В его присутствии детей как будто подменили. Они старательно слушали и выполняли все задания. Я тогда и почувствовала, что значит авторитет. Вадима они уважали, а меня ни во что не ставили. Все занятие я ощущала на себе его взгляд. Пару раз взглянула на него украдкой, но не смогла прочитать