Лотос и роза - Марья Зеленая

Оба вздрогнули. Магия момента разбилась, как стекло.

Лян резко поднялся.

— Мне нужно идти.

Виктория встала следом, и холод ночного воздуха ворвался туда, где только что было тепло его тела.

— Когда ваш муж вернется... — Лян взглянул в сторону дома. — Будьте очень осторожны.

— И вы, Юньфэй. Не хочу, чтобы с вами что-то случилось, — прошептала она.

— И я не хочу вас потерять, — так же тихо ответил он.

Потерять как союзника? Или как нечто большее?

Лян с легкостью взобрался на стену и исчез, словно его и не было. Словно все это ей приснилось.

Виктория смотрела туда, где еще секунду назад была его фигура. Рука невольно поднялась к щеке — к тому месту, где едва не коснулась его ладонь. Кожа горела, будто он действительно прикоснулся.

Она заставила себя двинуться. Пересекла сад, вошла через черный ход, поднялась. Добралась до спальни, закрыла за собой дверь.

Документ лежал под шалью на груди, напоминая о реальности, о причине, по которой они встретились этой ночью. Завтра она отнесет его в кабинет Ричарда.

Ричард...

Через два дня он вернется, и она снова станет пленницей в собственном доме.

Но сегодня, сейчас, в эту ночь...

В эту ночь она чувствовала себя по настоящему живой. Не миссис Кэрроу, не женой британского офицера, не куклой в корсете и кринолине. Просто Викторией. Женщиной, которую кто-то видел, слышал, ценил.

Виктория разделась, легла в постель и натянула одеяло до подбородка. Сомкнула веки, и перед ней возникло лицо в золотом мерцании свечи — темные глаза, строгие черты, почти-улыбка, когда она произнесла его имя.

— Юньфэй, — прошептала она в темноту.

Глава 16. Нефрит и кровь

Глава 16. Нефрит и кровь

Звук паланкина Виктория услышала сразу — мерные шаги носильщиков, скрип бамбуковых шестов.

Замерла. Книга выпала из рук.

Это он. Три дня прошло — и вот, он вернулся.

Она вскочила с кресла так резко, что потемнело в глазах. Сжала руки в кулаки, заставила дыхание успокоиться. Вышла в прихожую. Там уже стоял Ван Лао, готовый открыть дверь. Морщинистое лицо было непроницаемым, но Виктория заметила, как напряжены его плечи.

Дверь распахнулась. Ричард переступил порог уверенным шагом, принося с собой запах пота, дыма и дорожной пыли.

Он улыбался.

Широко, открыто, почти по-мальчишески. Глаза блестели на загорелом лице, в движениях чувствовалась энергия человека, довольного собой.

Он выглядел счастливым.

Что-то сжалось внутри. Он счастлив. После того, что сделал, после похищения женщин, после крови и насилия — он счастлив.

— Виктория! Дорогая, я соскучился! — Он пересек прихожую, взял ее руку и галантно поднес к губам.

Виктория едва сдержала желание отдернуть ладонь.

— Я тоже скучала, — выдавила она. — Слава Богу, ты цел.

— Цел и невредим! — Ричард повернулся к Ван Лао, который уже подносил влажное полотенце и стакан холодной воды.

Выпил залпом, промокнул лоб и виски.

— Благодарю, старик. Приготовь мне ванну. После трех дней в седле пыль забивается во все места.

— Горячий вода готовый, масса, — Ван Лао склонил голову. — Все приготовленный. Наверх.

— Отлично! — Ричард довольно кивнул. — Вот это предусмотрительность! Молодец.

Он прошел в гостиную, стянул перчатки и бросил на кресло. Потянулся, разминая плечи.

— Операция удалась, — сказал он, рассматривая себя в зеркале над камином. — Удалась на славу. Бандитов разогнали, деревню усмирили. Эти дураки воображали, что могут безнаказанно выступать против Короны. Ну что ж, получили урок.

— Слава Богу, — пробормотала Виктория. — Я волновалась за тебя.

— Волновалась? — Ричард повернулся к ней. — Напрасно. Все прошло как нельзя лучше. Стивенс будет доволен.

Улыбайся. Кивай. Будь покорной женой, которая гордится подвигами мужа.

— Ты, должно быть, устал. Три дня в дороге... Может, хочешь отдохнуть?

— Отдохнуть? — Ричард усмехнулся. — Я полон энергии, дорогая. Ничто так не бодрит человека, как успешно выполненное дело.

Он шагнул ближе, и Виктория уловила запах — не просто дорожную пыль, а что-то другое, животное. Запах хищника после удачной охоты.

Желудок скрутило судорогой. Она стиснула зубы, чтобы не выдать то, что творилось внутри.

— Хотя ванна не помешает, — добавил Ричард. — Не хочу заявиться в клуб грязным, как свинья.

Клуб. Конечно. Он пойдет в офицерский клуб и будет хвастаться своим «успехом» перед другими.

— Ванна, должно быть, уже готова, — заметила Виктория.

— Хорошо, — Ричард двинулся к двери, но остановился и бросил через плечо: — Пойдем со мной. Поможешь раздеться.

Виктория сглотнула. Ей не хотелось. Не хотелось идти с ним, не хотелось прикасаться к его телу. Но выбора не было.

— Да, конечно.

Они поднялись в спальню. За ширмой стоял медный таз. Ли Мэй и Сяо Ли уже натаскали из кухни горячей воды. Пар поднимался густым облаком, наполняя пространство влажным теплом.

Ричард начал рыться в дорожной сумке, отбрасывая в сторону свернутые карты и грязное белье.

— А, вот они, — он выпрямился, держа в руках что-то, завернутое в лоскут. — Подойди, дорогая. У меня для тебя подарок.

Виктория подошла ближе. Улыбка. Она должна улыбаться. Жены радуются подаркам мужей.

— Увидел их и сразу подумал о тебе. — Ричард развернул ткань. — Искусная работа.

Он протянул ей серьги. Изящные, серебряные, с нефритовыми вставками в виде бледно-зеленых цветков.

В другой ситуации это был бы прекрасный подарок. Но сейчас Виктория смотрела на него с нарастающим ужасом.

Потому что на одной из серег, на застежке, темнело пятно. Коричневое, засохшее.

Кровь.

— Нравятся?

Виктория не могла оторваться от пятна. Чья это кровь? Женщины? Девушки? Может быть, одной из тех двадцати, которых он похитил?

— Виктория? Что молчишь? Не нравятся?

Она взглянула ему в глаза. В них было что-то детское — он ждал восхищения, благодарности, похвалы.

— Они... они прекрасны, — пробормотала она. — Спасибо... Это очень щедро с твоей стороны.

— Надень их.

Нет! Она не могла. Не могла надеть эти серьги, испачканные чужой кровью. Все внутри протестовало, сопротивлялось.

Но Ричард выжидающе смотрел на нее, и она не посмела отказать.

Подошла к зеркалу. Сняла свои сережки, положила на туалетный столик.

Взяла первую серьгу — без пятна, — и попыталась вставить ее в прокол. Пальцы не слушались, дрожали. Наконец, после третьей попытки, ей это удалось.

Вторая серьга. Та, с пятном крови.