Лотос и роза - Марья Зеленая

У дальней стены сада темнела фигура.

Лян.

Оба застыли, уставившись друг на друга. Виктория вдруг остро осознала, как выглядит — распущенные волосы, пеньюар, босые ноги, перепачканные землей. В непристойном виде перед чужим мужчиной. Перед китайцем.

Скандал. Если кто-то увидит их вместе...

Лян первым нарушил тишину:

— Миссис Кэрроу?..

Слова хлынули потоком, отчаянные и сбивчивые:

— Он уехал... Только что, может, четверть часа назад... Я проснулась, когда он одевался, спросила куда, но он сказал: «военное дело» и «вернусь через три дня», и я... — Голос задрожал, сорвался. Виктория судорожно вдохнула. — Я не смогла узнать... Название деревни... Я пыталась, но...

Лян шагнул из тени.

— Это не ваша вина, — тихо сказал он. — Вы и так сделали очень много.

— Но этого недостаточно. Я должна была найти способ. Узнать. Они сейчас там, в той деревне, и не знают, что… что…

Она не смогла закончить. Образы были слишком яркими — женщины за обычными утренними делами, не подозревающие, что скоро в их дома ворвутся чужаки.

— Еще не все потеряно, — произнес Лян.

Виктория подняла удивленный взгляд:

— Что вы имеете в виду? Как можно... если мы не знаем, где…

— Вы писали, что корабль отплывает через месяц, а ваш муж ищет склад. Значит, он привезет женщин в Шанхай и будет держать их там до отплытия. Если узнаем где этот склад, то сможем им помочь.

Он прав. Конечно, он прав. Ричарду нужно место, где прятать похищенных до отплытия корабля.

— Но как мы узнаем, где склад?

— Когда ваш муж вернется, я буду за ним следить. Рано или поздно, он выведет меня к этому месту.

— А я буду следить за ним в доме, — подхватила Виктория. — Может, он о чем-то проговорится. Или я найду какие-нибудь документы...

— Нет, — перебил Лян. — Слишком опасно. Если он заподозрит, что вы за ним шпионите...

Виктория выпрямилась:

— Я уже сделала выбор. В ту ночь, когда пробралась в его кабинет. Я знаю, что это опасно. Но не могу оставаться в стороне.

Лян ответил не сразу. Смотрел на нее — не так, как мужчины обычно смотрят на женщин. Не на волосы, не на фигуру. В глаза.

Виктория не могла отвести взгляд, не хотела отводить. От его внимания было странно — не страшно, не неловко. Тепло.

— Вы очень храбрая женщина, миссис Кэрроу, — наконец сказал он.

— Или очень глупая, — попыталась улыбнуться она.

— Нет. — Лян покачал головой. — Храбрая. Глупость — это действовать, не понимая опасности. Храбрость — понимать ее и все равно действовать.

— Мой муж назвал бы меня сумасшедшей, — горько усмехнулась Виктория.

— Он вас недостоин, — отрезал Лян.

Виктория замерла.

Ее муж... недостоин ее?

Ричард годами убеждал ее в обратном. Мать твердила, что ей с ним повезло...

И даже если это не так, подобные вещи не говорят вслух.

Но Лян произнес.

Жар разлился в груди, поднялся к щекам.Что со мной? Я не должна…

Молчание тянулось — секунда, две, три. Слишком многозначительно. Слишком долго…

Вдалеке прокукарекал петух. Лян моргнул первым, словно очнувшись.

— Нам нужен способ связи быстрее, чем записки, — он перешел на деловой тон. — Если возникнет что-то срочное...

Его взгляд скользнул по фасаду дома, остановился на окнах второго этажа:

— Окно вашей спальни. Если понадоблюсь — поставьте на подоконник зажженную свечу. Я буду проверять так часто, как смогу. Если увижу сигнал — приду.

Виктория кивнула.

— Хорошо.

Где-то в доме хлопнула дверь. Опасно. Кто-то из слуг может выглянуть в окно или выйти в сад.

Лян тоже это услышал.

— Мне пора.

Он отошел к стене, ловко вскарабкался на нее, на мгновение замер — темный силуэт на фоне светлеющего неба — и исчез на другой стороне.

Виктория вернулась в дом. В прихожей никого не было, но из кухни уже доносился звон посуды. Оказавшись в спальне, она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.

Он вас недостоин.

Слова отзывались внутри, теплые и пугающие одновременно.

«Он не должен был этого говорить. А я не должна была... чувствовать...»

Она забралась в постель, натянула одеяло до подбородка. Мысли вихрем крутились в голове — Лян в саду, его слова, тепло от его взгляда.

Не думай о нем. Думай о плане. Только о плане.

Но мысли возвращались — к тому, как он смотрел на нее. Как назвал храброй. Как сказал…

Виктория зарылась лицом в подушку, прогоняя опасные мысли. Усталость постепенно взяла верх, и она не заметила, как уснула.

* * *

Когда она проснулась, солнце уже вовсю заливало спальню. Села в постели с колотящимся сердцем. Который час? Ричард разозлится, если узнает, что она спала после восьми...

Но Ричарда нет.

Облегчение накрыло волной. Три дня. Целых три дня без него!

Виктория встала, подошла к окну. Распахнула створки настежь — Ричард запрещал это делать, говорил, что утренний воздух вреден для здоровья. Свежий ветерок ворвался в спальню, принося запах реки и цветов.

Глубокий вдох. Впервые за много дней Виктория дышала полной грудью.

Безнего дом казался другим. Просторнее. Светлее.

«Такой могла бы быть моя жизнь… Без него».

Но мысль оборвалась. Три дня. Всего три дня. Потом он вернется — с похищенными женщинами, с грязью на сапогах, с этим тяжелым взглядом, от которого пробирает дрожь...

Что-то сжалось внутри — острая, почти физическая боль от осознания, что эта свобода ненадолго. Что через три дня она снова станет тенью в собственном доме.

Не думать об этом.

Виктория выпрямилась. Нужно сосредоточиться на том, что она может сделать — помочь Ляну. Для начала хорошо бы еще раз обыскать кабинет.

После завтрака она вернулась в спальню. На стуле висел парадный мундир Ричарда — тот, в котором он ходил на службу. В рейд он надел полевую форму, а мундир оставил дома.

Виктория подошла ближе. В ноздри ударил горьковатый одеколон — кедр и бергамот.

Сердце екнуло, Виктория отшатнулась. На мгновение она почувствовалаего присутствие так явно, словно он стоял у нее за спиной.

Она сглотнула, заставила себя дышать ровно. Его здесь нет. Только мундир.

Ключ нашелся в том же кармане, что и в прошлый раз. Виктория стиснула его в ладони и вышла из спальни. Перед дверью кабинета остановилась.

Массивная, темная, всегда закрытая.

Оглянулась — никого. Но страх не отпускал. Словно вот-вот она