Лотос и роза - Марья Зеленая

Перечитала, сложила листок, завернула в кусочек вощеной бумаги — обертку от душистого мыла. Задула свечу — тонкая струйка дыма потянулась вверх, оставляя запах воска и гари. Постояла в темноте, давая глазам привыкнуть, слушая дом.

Только храп Ричарда. Больше ничего.

Накинув поверх ночной рубашки пеньюар, Виктория двинулась к двери — босиком, чтобы не шуметь. Коридор встретил ее чернильной темнотой.

Шестнадцать ступеней вниз. Первая скрипнула под весом. Виктория замерла, не дыша. На второй ступени снова остановилась. На третьей. Спускалась так медленно, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем ноги коснулись холодного пола первого этажа.

Задняя дверь отперлась с тихим щелчком, и ночной воздух хлынул внутрь — прохладный, пахнущий цветами и рекой.

Снаружи царила тьма. Россыпь звезд мерцала над головой, но их света едва хватало, чтобы отличить небо от земли. Виктория на ощупь двинулась через сад, чувствуя, как роса холодит пальцы ног.

Справа что-то зашуршало в кустах — громко, отчетливо в ночной тишине. Сердце подпрыгнуло к горлу. Виктория замерла, вглядываясь в темноту. Кто это? Крыса? Кот? Человек? Кто-то из слуг?

Несколько бесконечных секунд она стояла, едва дыша, пока шорох не удалился. Что-то маленькое, судя по звуку, скользнуло в глубину сада. Животное. Наверное.

Она выдохнула, чувствуя, как подкашиваются колени от пережитого страха. Заставила себя идти дальше. Вытянув руки, нащупала холодный камень — статуя льва. Горшок с азалиями должен быть справа от него.

Виктория опустилась на корточки, провела руками по влажной траве, пока пальцы не наткнулись на шершавую керамику. Вот он. Обхватила горшок — тяжелее, чем казалось — приподняла и просунула под него записку.

Сделано.

Поднявшись, она огляделась, но увидела лишь темную громаду дома, небо, усеянное звездами, неразличимые силуэты деревьев и кустов. Ночной ветер доносил запах реки — водоросли, ил, дым от очагов прибрежных лачуг. Город дышал во тьме, невидимый, но живой.

Где-то там, в ночном Шанхае, есть человек, который найдет эту записку. Прочтет. И двадцать женщин получат шанс избежать участи, которая страшнее смерти.

Виктория улыбнулась в темноту. Ричард ошибался.

У канарейки оказались зубы.

Глава 13. Тяжесть двух нош

Глава 13. Тяжесть двух нош

Лян опаздывал.

Это само по себе было опасно. Опоздание означало нарушение дисциплины. Нарушение дисциплины означало подозрение. А подозрение для шпиона означало смерть.

Но Лян не мог уйти раньше. Весь вечер следил за Кэрроу и Харгрейвзом. Со службы варвары направились в европейский квартал, к дому с красным фонарем. Лян ждал в переулке, надеясь подслушать что-то важное. Но когда они вышли час спустя, говорили только о женщинах — хвастались, сравнивали, смеялись.

Ничего о рейде. Ничего о деревне. Пустая трата времени.

А теперь — непростительное опоздание.

Разрушенный храм Гуаньинь стоял на окраине китайского квартала. Даже ночные сторожа не любили появляться здесь после наступления темноты. Три года назад пожар уничтожил половину крыши, и обугленные балки торчали к небу, как сломанные ребра.

Когда-то храм был местом поклонения, полным благовоний и молитв. Теперь же здесь рыскали собаки и крысы, а статуя богини милосердия стояла среди обломков с отбитой рукой.

Подходящее место для встречи.

Ночь была беспросветно черной — ни луны, ни звезд. Моросил противный дождь, который не льет, а висит в воздухе холодной влажной пеленой. Лян запахнул одежду плотнее, пересекая двор храма.

В глубине развалин, там, где стояла статуя Гуаньинь, тлела красная точка. Трубка. Лица не видно — кромешная тьма поглощала все. Лишь этот красный уголек, то разгорающийся, то затухающий почти до черноты.

Чжан Вэньбо.

— Старший Брат. — Лян остановился в нескольких шагах, поклонился. — Прошу простить младшего брата за опоздание.

Чжан не ответил сразу. Трубка вспыхнула ярче — глубокая затяжка. Потом голос из темноты:

— Солнце село, а ты все не приходил, брат Лян.

— Следил за объектом. Не мог уйти раньше.

— За капитаном-варваром, верно? — Еще одна затяжка. — Тем самым, которого я велел оставить в покое до указаний из Небесной столицы.

Лян промолчал. Оправдываться — значит потерять лицо.

— Это уже не первый раз, брат Лян. Вчера информатор Ли тебя ждал. Ты не пришел.

Вчера. Ночь, когда он обыскивал кабинет Кэрроу. Встреча с Ли была назначена на час Быка. Лян думал, успеет. Но обыск затянулся — рылся в ящиках, проверял каждую щель. А потом в кабинет вошла Виктория, и все пошло наперекосяк.

К тому времени, когда Лян добрался до условленного места, встреча сорвалась. Провалил задание ради другого задания, которое тоже провалил.

— У Ли были сведения о передвижении цинских войск, — продолжил Чжан. — Важные сведения. Но ты не пришел.

Трубка вспыхнула и погасла в темноте.

— Ли пришлось уходить из Шанхая. Слишком опасно было оставаться дольше. Из-за тебя наши братья в Сучжоу пойдут в бой вслепую. Возможно, кто-то заплатит жизнью за твое опоздание.

Вина сжала горло. Сучжоу. Там сейчас тайпины штурмуют город, льется кровь. А он... он следил за британским капитаном и не узнал ничего полезного.

— Скажи мне, брат Лян, — в голосе Чжана не было гнева. Хуже — в нем звучало разочарование. — Что случилось? Три года ты работал безупречно. Ни одного промаха. Образец для других агентов. А теперь...

Чжан медленно выдохнул дым.

— Это женщина? Опиум? Азартные игры? Что заставило тебя забыть о долге?

— Не женщина, Старший Брат. Не опиум, — глухо ответил Лян. — Я следил за Кэрроу. Он готовит похищение крестьянок. Я докладывал тебе.

— Докладывал. И я сказал: жди указаний. Не действуй самовольно. Помнишь мои слова?

— Помню.

— Но ты ослушался. Продолжаешь гоняться за собственными призраками. Пропускаешь встречи. Не исполняешь приказы.

— Старший Брат, речь о двадцати женщинах. Их продадут как скот...

— Твоя личная клятва, — оборвал Чжан, — не важнее дела Небесного Царства. Мы сражаемся не за одну деревню. Мы сражаемся за всю Поднебесную.

Трубка вспыхнула снова, и на миг Лян увидел лицо — суровое, словно высеченное из камня.

— Все мы потеряли близких. Все видели несправедливость. Но если каждый начнет тащить воз в свою сторону — воз развалится. Понимаешь? Дисциплина держит нас вместе. Без дисциплины мы — просто шайка разбойников.

Лян молчал. Чжан был прав. Сведения о цинских войсках важнее судьбы двух десятков крестьянок. Победа тайпинов освободит не двадцать, а миллионы...

Но Мэйхуа не говорила о миллионах. Она просила спасать тех, кого еще