Лотос и роза - Марья Зеленая

Надсмотрщик плюнул рядом с его ногой.

— Поднимай. Живо! Чоп-чоп!

Лян наклонился, поднял ящик. Тяжелый. Спина горела там, где пришлись удары. Но лицо оставалось покорным.

Он лишь коротко взглянул на надсмотрщика. Запомнил. Маленькие глазки. Мясистый нос. Шрам над верхней губой.

Быть может, когда-нибудь они встретятся снова. При других обстоятельствах. И тогда Лян напомнит ему об этом дне.

Но сейчас он просто понес ящик дальше.

Когда стемнело, фаньгуй наконец велел прекратить работу.

— Хватит на сегодня. Завтра еще давай приходи, понял, а?

Он выдал работникам по связке медных монет на шнурке. Лян взял свою, взвесил в руке — жалкая плата за целый день каторжного труда — и вышел со склада вместе с остальными.

* * *

Лампа коптила и чадила, тени дрожали в углах. Лян сидел за низким столиком и писал донесение.

Глаза слипались. Спина ныла. Но кисть двигалась уверенно, ровно — сказывались уроки каллиграфии в детстве под руководством отца. Иероглифы ложились на бумагу — четкие, аккуратные.

Количество оружия… График охраны…

Слабое место: задняя стена. Старая, в трещинах. Можно разобрать тихо ночью, если действовать осторожно.

Отправка: через пять дней. Речным транспортом вверх по Янцзы, к фронту под Сучжоу.

Рекомендация: атаковать во время погрузки на джонки. Груз будет уязвим, охрана рассредоточена. Если действовать быстро, можно захватить оружие до того, как подоспеет подкрепление.

Лян отложил кисть. Посмотрел на исписанные листы. Чжан будет доволен. Небесная Столица получит важную информацию. Может, это действительно изменит ход битвы под Сучжоу?

Долг перед тайпинами выполнен.

Но другой долг...

Лян свернул донесение, спрятал под половицу у окна — тайник, о котором знал только он и дядя Вэнь. Утром старик передаст бумаги Чжану.

Выпрямился. Посмотрел в темное окно. До рассвета еще далеко. Тело кричало от усталости, но второй долг не давал отдыхать.

Лян спустился по скрипучей лестнице тихо, чтобы не разбудить дядю Вэня. Вышел на улицу. Ночь была беспросветно черной — ни луны, ни облаков.

Час Тигра. Самое темное время перед рассветом. Город спал мертвым сном.

Скоро Лян был у дома Кэрроу. Бесшумно перемахнув через изгородь, двинулся по саду на ощупь. Подошел к каменному льву. Рядом — горшок с азалиями, едва различимый в темноте.

Лян наклонился, приподнял горшок.

Там лежал сверток.

Сердце ударило сильнее. Лян быстро сунул сверток за пазуху и опустил горшок. Достал из рукава маленький белый камень. Положил рядом на влажную землю. Она увидит утром. Поймет.

Теперь нужен свет. В такой темноте не прочитать.

Выбравшись из сада, Лян вышел на набережную. Вода плескалась о камни — тихо, мерно. Ближайший сампан стоял вплотную к причалу. На корме висел бумажный фонарь, раскачиваясь от ветра. Тусклый свет, но достаточный.

Лян развернул записку. Аккуратный женский почерк. Местами чернила чуть расплылись, будто рука дрожала.

«Рейд одобрен полковником Стивенсом. Выделят отряд через 1-2 недели, точный срок зависит от других операций. Название деревни неизвестно. Склад для женщин пока не найден, ищет. Корабль отплывает в Сингапур через месяц. Продолжаю искать».

Разочарование ударило ножом под ребро. Нет самого главного — названия деревни. Без этого вся информация бесполезна. Как предупредить, не зная куда идти?

Но следом пришло облегчение. Она пытается. Не отказалась, не испугалась, не решила, что это не ее дело. «Продолжаю искать». Она не сдалась.

Лян представил ее за столом — склонившуюся над бумагой при свече. Тайком, пока Кэрроу спит. Пишет быстро, торопится. Вздрагивает, оглядывается от каждого звука.

Если Кэрроу узнает...

Что он с ней сделает? Лян видел синяки на ее запястьях...

А она все равно написала. Рискнула. Ради двадцати незнакомых крестьянок.

Лян снова посмотрел на записку. На слова «продолжаю искать». Не «попробую». Не «постараюсь». «Продолжаю» — как данность, как неизбежность.

Она храбрее, чем кажется. Сильнее, чем думает о себе сама.

Что-то теплое разлилось в груди — не просто благодарность. Что-то другое. Опасное, неуместное. Чувство, которое он не должен был испытать.

Она англичанка. Жена врага. Источник информации, ничего больше.

Но сердце знало правду лучше головы.

Лян свернул записку, сунул за пазуху. Посмотрел на темный дом.

Она там. Может быть, спит. Может, не спит — лежит в темноте, думает. Получил ли он записку? Прочитал ли? Что будет делать дальше?

Или думает о нем так же, как он о ней?

Опасная мысль. Глупая мысль.

Лян развернулся и ушел в темноту.

Глава 14. Новый план

Глава 14. Новый план

Викторию разбудил звук — шуршание ткани, тихий скрип половиц. Она открыла глаза. В полумраке у гардероба темнела фигура.

Ричард одевался. Натягивал брюки, застегивал ремень. Виктория лежала неподвижно, наблюдая за ним сквозь ресницы. Не привлекать внимания — привычка, выработанная за три года брака.

Но почему он одевается в такой ранний час? Неужели это...

Виктория приподнялась на локте:

— Ричард? Ты куда?

Он обернулся.

— Военное дело. Вернусь дня через три.

Сердце заколотилось.Это оно! Рейд!

Виктория села, натягивая одеяло до подбородка.

— Но ты не говорил...

— Я не обязан отчитываться перед женой.

Она опустила взгляд. Одернутая. Покорная. Знающая свое место.

Ричард застегнул мундир, надел фуражку и вышел из спальни. По ступеням загрохотали тяжелые сапоги. Дверь внизу хлопнула. Тишина.

Лишь теперь Виктория позволила себе дышать. Она откинула одеяло дрожащими руками и поднялась.

За окном висел мглистый сумрак — уже не ночь, но еще не рассвет. Виктория прислонилась лбом к холодному стеклу.

Она так не узнала название деревни.

Где-то там, в неизвестном селении женщины просыпаются, не подозревая, что скоро их привычной жизни придет конец. Обычное утро, которое станет последним днем их свободы.

И Лян не знает, что рейд начался. Нужно сообщить ему. Немедленно.

Виктория кинулась к столу, зажгла свечу и окунула перо в чернильницу. Рука тряслась так сильно, что посадила кляксу.

Остановись. Сосредоточься. Дыши.

Сжала перо крепче. Вторая попытка: «Он уехал сегодня, около пяти утра. Сказал — на три дня. Кажется, это рейд. Простите, что не смогла узнать больше».

Помахав запиской, чтобы просохли чернила, Виктория завернула ее в промасленную бумагу. Накинула на плечи пеньюар.

Спустившись по лестнице босиком, чтобы не шуметь, она тихо отворила дверь черного хода. Утренний воздух повеял в лицо — влажный, пахнущий свежей травой.

Небо на востоке светлело, холодная роса обжигала босые ступни. Виктория быстро добралась до каменного льва, подняла горшок и сунула записку под дно.

Готово. Она сделала все, что могла.

Выпрямилась, повернулась, чтобы направиться в дом.

И