Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

ладонью поливая водой их животики. Один снова дёрнул ножкой, на этот раз ударив Мидаса по предплечью сильнее, чем тот ожидал, и от этого улыбка поползла по его лицу.

— Хорошо. Вы будете сильными, — ласково прорычал он. — Как ваша мать.

Элоуэн зашевелилась. С постели из мехов и мха, которую они делили, она моргнула навстречу утреннему свету, её глаза инстинктивно искали детей. Но картина, встретившая её, вместо этого заставила дыхание девушки замереть.

Там, у огня, сидел Мидас в человеческом облике — его длинные, растрёпанные волосы прядями падали на лицо, крылья свободно сворачивались за спиной. Он склонился над медной купелью, близнецы безопасно устроились у него на коленях, оба свежевымытые и моргающие на отца, пока он тихо говорил с ними на языке, которого она не понимала.

Впервые с рождения близнецов её тело почувствовало лёгкость. Сердце стало тихим. В этот миг она была не нужна — ни как целительница, ни как защитница, ни как мать, отчаянно пытающаяся опередить изнеможение.

Мидас держал мальчиков, и они были в безопасности.

— Думаю, лунная драконица была очень одинока, — пробормотал он близнецам, обхватывая ладонью затылок одной маленькой шеи. — Думаю, она пела, потому что чего-то ждала.

Мидас опустил голову, касаясь лбом их макушек. Дыхание застряло у него в горле, когда он прошептал:

— Я понимал эту скорбь. Но больше нет.

Элоуэн сидела, опершись на стену из мехов, с толстым одеялом, наброшенным на плечи, её глаза на мгновение трепетно закрылись, прежде чем снова распахнуться. Мидас принёс мальчиков к ней, когда обернулся и увидел, что она проснулась. Они устроились рядом с ней, запеленатые и довольные после кормления, их маленькие ладошки сжались в кулачки, похожие на бутоны цветочных лепестков.

Она всегда смотрела за ними. Всегда тянулась к ним, проверяла их тепло, разглаживала волосы, шептала мягкие заверения, даже когда они едва могли слышать.

Хотя он восхищался её преданностью, Мидаса тревожило, как быстро она забывала о себе. Как часто забывала поесть. Отдохнуть. Поэтому сегодня он принёс еду ей.

Жареные корнеплоды, смешанные с мягкой зеленью и мясом, которое он добыл накануне, тщательно разделанным на волокна и приготовленным так, как ей нравилось. Это было не идеально, он всё ещё не до конца понимал равновесие вкусов, но было тёплым. Он подал ей еду в резной деревянной миске, ожидая с немигающим терпением, пока она поднимет взгляд.

— Ешь, — мягко сказал он, до сих пор учась уверенно складывать слова на её языке.

— Спасибо, — Элоуэн сонно улыбнулась, но послушно взяла блюдо.

Мидас не сел далеко. Он нависал рядом, как тень, совсем близко, его глаза метались между ней и близнецами, пока она ела. Он расслабился только тогда, когда увидел, что она без колебаний сделала второй укус.

— Всё время смотришь на них, — сказал он спустя мгновение, и в его тоне было больше наблюдения, чем жалобы. Она посмотрела вниз, на мальчиков, которые спали, свернувшись вместе. — Ты для них всё. Тепло. Безопасность. Пища. Но им нужно, чтобы ты была сильной.

Он смотрел, как она медленно жуёт, как пальцы едва заметно дрожат от усталости, в которой она не призналась вслух. Затем её взгляд поднялся, теперь более мягкий. Задумчивый.

— Мидас… — начала она нерешительно, — как думаешь, они всегда будут выглядеть так? Как я? — он с любопытством склонил голову. — У них твои глаза, — пробормотала она, — но иногда я думаю… у них вырастут крылья? Рога? Хвосты? Они смогут менять облик?

Мидас снова посмотрел на мальчиков.

— Я не знаю, — осторожно сказал он. — Но я представлял это.

— Представлял? — её бровь мягко приподнялась.

Его золотые глаза мерцали, как угли.

— Летать с ними, — сказал он. — Слышать их рёв. Учить их путям неба. Учить их огню. Охоте. Быть драконами.

В его тоне было что-то тоскливое, глубоко нывшее в груди. Элоуэн отставила миску, теперь наполовину недоеденную, и протянула руку, чтобы коснуться его ладони. Её пальцы переплелись с его — грубая ладонь с мягкой кожей.

— А если нет? — спросила она, всматриваясь в его лицо. — Если они будут людьми, как я?

— Они мои. Я люблю их такими, какие они есть.

Мальчики зашевелились во сне, один зевнул так широко, что Мидас тихо рассмеялся себе под нос. Он протянул руку, чтобы надёжнее укрыть их мехом, стараясь не разбудить.

Элоуэн прислонилась к его плечу, напряжение покидало её тело сантиметр за сантиметром.

И на миг не осталось ни боли, ни страха, ни страданий. Только человеческая девушка, дракон и две жизни, которые они создали вместе, глубоко в сердце горы.

ГЛАВА 33

Сначала Элоуэн думала, что ей всё кажется.

То, как их одежда становилась теснее, как их прежде нетвёрдо державшиеся головы теперь держались ровно с пугающей силой. Но когда она положила мальчиков рядом друг с другом на мягкий, выстланный шкурами пол пещеры, её брови нахмурились. Их конечности вытянулись. Крошечные животики округлились. Они родились едва ли полную луну назад… и всё же выглядели скорее как человеческие малыши, чем как новорождённые.

Она провела пальцем вдоль руки одного из них, затем взглянула на Мидаса, который стоял неподалёку с куском мяса на одном плече. Его глаза тут же метнулись к ней, а потом к мальчикам. Его шаги замедлились.

— Они выросли, — пробормотала она, и это было не совсем вопросом.

Мидас подошёл ближе, отложив мясо в сторону. Он опустился на одно колено рядом с ней и изучил их сыновей прищуренным взглядом. Долгое мгновение он ничего не говорил, лишь смотрел на них с напряжённым вниманием. Затем выдохнул мягкий поток тёплого воздуха.

— Да.

Элоуэн резко посмотрела на него.

— Ты не волнуешься?

Медленная улыбка изогнула его лицо, острозубая и сияющая гордостью.

— Дракон, — сказал он. Он протянул руку и осторожно коснулся ноги одного из мальчиков, восхищаясь уверенным пинком, который получил в ответ. — Хорошее семя. Хорошие кости. Сильные.

— Ты думаешь, это… хорошо? — Элоуэн моргнула, поражённая

Мидас тихо, но решительно утвердительно хмыкнул.

— Это значит… — сказал он, осторожно постукивая когтистым кончиком пальца по виску, пытаясь найти слова. — Раньше полетят. Сильнее укусят. Горячее огонь, — он повернулся к ней, глаза ярко светились гордостью. — Они мои.

Элоуэн не знала, смеяться ей или плакать. Мысль о её сыновьях, парящих в небесах — летающих, ради всего святого, — всё ещё была почти слишком огромной, чтобы осознать, когда её утроба ещё не привыкла к пустоте.

— Но они ещё даже не ползают, — прошептала она.

— Скоро побегут. Потом я поведу их