Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

Шёпот горел в его груди, древний и инстинктивный:

— Моё. Моё. Моё.

Когда мальчики наконец снова успокоились, Элоуэн сидела на краю их постели из мехов, прижимая одного из близнецов к груди, пока другой спал рядом с ней. В пещере теперь было тихо, если не считать потрескивания огня и далёкого шипения ветра о камень. Но тишина почти не замедляла её сердце.

Она и раньше видела Мидаса в ярости, но никогда именно таким. Не в ярости, которая оставалась ещё долго после того, как опасность исчезла. Никогда с той остротой, которую он, казалось, не мог смягчить. В ярости, от которой сам воздух становился горячим и за которой оставалась выжженная земля.

Девушка крепче прижала сыновей к себе, когда он вернулся, светясь изнутри, как едва остывшая звезда. Она знала, что он никогда не причинит им вреда, но какая-то древняя часть её, человеческая часть, отпрянула от одной только мощи, которой он владел. Она ничего об этом не сказала, но он всё равно заметил.

Теперь он стоял перед ней в человеческом облике, наполовину скрытый тенями от огня.

Его грудь поднималась и опадала в медленном, намеренном дыхании. Кожа была исполосована ониксом и золотом, рёбра едва покрывала чешуя. Крылья плотно сложены за спиной, тяжёлые от напряжения. Рога изгибались назад, как корона, ловя свет огня с каждым вдохом. А его глаза — всё ещё золотые и расплавленные — не отрывались от её лица.

— Я напугал тебя, — его голос был глубже в этом облике, но тише. Он произнёс это как утверждение, не как вопрос. Элоуэн не ответила сразу. Она поправила мальчика на руках, мягко покачивая. Он опустил голову. Его руки сжались в кулаки по бокам. — Я никогда не причиню вреда им. Или тебе.

— Я знаю, — сказала она. Но голос её был слишком тихим, и она всё ещё дрожала.

Мидас шагнул вперёд, теперь медленнее. Он опустился перед ней на колени на каменном полу — почти такой же высокий, как она, даже так, но притихший. Покорный. Его крылья слегка поникли, хвост свернулся близко к телу.

— Я злился не на тебя, — сказал он. — И не на них.

— Знаю, — повторила она.

— Я видел только опасность. Я почувствовал запах их огня, их стали, — его челюсть напряглась, голос слегка дрогнул. — Я снова увидел старый мир. Тот, что убил мой род. Тот, что убил бы тебя за любовь ко мне. Мир, который без раздумий вырвал бы наших мальчиков из твоих рук, — его взгляд метнулся к близнецам, к их крошечным грудям, поднимающимся и опускающимся. — Я сжёг бы небо, луну и звёзды, прежде чем позволил бы им коснуться вас. Я — огонь. Я это знаю, — сказал он сорванным голосом. — Но я никогда не обращу его на вас. Я не хотел тебя напугать. Я знаю только один способ защитить вас. И никогда не стану колебаться, чтобы сделать это.

Между ними растянулась долгая пауза. Элоуэн протянула руку и коснулась основания одного из его рогов. Её пальцы нежно обвели изгиб, словно она убеждалась, что он настоящий.

— Тебе не нужно объяснять, Мидас, — наконец сказала она. — Я просто… наверное, в нашем счастье забыла, что нежный дракон, в которого я влюбилась, сжёг бы ради меня весь мир.

Он дрожащим выдохом выпустил воздух и прижался лбом к её колену. Этот жест, такой звериный и в то же время такой человеческий в своём смирении, что-то в ней сломал.

Она наклонилась вперёд, обхватила его лицо одной рукой, другая до сих пор обнимала их сына, и тяжесть забытой ею реальности лежала между ними, как зеркало, начавшее трескаться.

ГЛАВА 35

ОСТОРОЖНО!!!

Жестокое обращение с детьми!!!

Озеро широко и неподвижно раскинулось под послеполуденным солнцем, его поверхность сверкала рябью, словно шёлковыми нитями. Тепло мягко давило сверху, золотое и медленно текучее, а воздух едва слышно гудел жужжанием пчёл и трепетом крыльев насекомых.

Здесь они были одни, укрытые на лугу, где трава росла высокой, а мир забывал смотреть, в священном месте, где пламя любви Элоуэн и Мидаса впервые было закалено.

Элоуэн лежала на спине на тканом одеяле, волосы рассыпались, как шёлк, по мягкой земле, платье было помятым и прогретым солнцем. Голова её была слегка повернута набок, глаза полуприкрыты, и она смотрела на детей.

Близнецы ковыляли в нескольких метрах от неё по траве, круглые и мягкие, с пухлостью детских лет. Один гонялся за бледнокрылой бабочкой, неловко и восхищённо вытянув руки. Другой плюхнулся на попу и смеялся над тем, как ветер поднимает в воздух пух одуванчиков.

Мидас сидел позади Элоуэн, вытянув перед собой длинные ноги, крылья и хвост были расслаблены. Его человеческий облик слабо сиял в свете, кожа была поцелована золотом, тёмные волосы растрепал ветерок, а одна коса, которую Элоуэн сплела вместе с прядями своих волос, спадала прямо над его ухом. Одна рука упиралась в землю позади него, другое предплечье лежало на согнутом колене.

Но объединял их всех его хвост. Он свернулся вокруг них свободным кругом. Граница. Стена из тёплой чешуйчатой плоти, заключавшая их в самую мягкую защиту.

Один из мальчиков споткнулся, и Элоуэн тут же села, но Мидас оказался быстрее — его хвост поймал ребёнка мягким толчком, подталкивая его обратно на ноги пока тот не успел заплакать. Мальчик моргнул, широко раскрыв глаза, затем хихикнул и, пошатываясь, побрёл обратно к брату.

Элоуэн тихо выдохнула с облегчением и снова опустилась на локти. Мидас не говорил. Ему и не нужно было. Он лишь смотрел на неё и на то, как солнечный свет касался её скул. Как она склоняла голову, когда один из мальчиков визжал от восторга. Как её глаза смягчались, когда она смотрела на них, будто один вид их детей сглаживал острые края мира.

Она улыбалась не для него. Она не знала, что он смотрит. И от этого всё становилось ещё драгоценнее.

И он увидел с полной ясностью то, что прежде не осмеливался признать до конца, не до этого самого мгновения. Элоуэн никогда не жалела его. И не терпела его из необходимости или одиночества. Она никогда не смотрела на него как на того, кого нужно исправить или вынести. С самого начала она посмотрела на него и выбрала его.

Его, созданного из огня. Его, потерявшего свой род