Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Да! — выдохнула я. — У меня экзамен. Я не представляю, что делать. Варю не с кем оставить — мама в поликлинике. А я…

— Я вас отвезу, — сказал Андрей спокойно. — С Варей побуду.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Да вы что! Как же… неудобно! У вас работа, сын…

— У меня сегодня выходной, — перебил он. — Артём с бабушкой хотел сидеть, но он больше хочет погулять. Правда, Артём?

— Хочу! — кивнул мальчик.

— Варя, — Андрей присел перед дочкой. — Ты не будешь плакать без мамы? Мы с Артёмом в парк пойдём. Горки, качели. Хочешь?

Варя посмотрела на меня, потом на него. Потом на Артёма. Подумала секунду.

— А мишку можно взять? — спросила она.

— Можно, — кивнул Андрей.

— Тогда не буду плакать, — твёрдо сказала Варя.

Я смотрела на этого огромного мужчину, который присел перед моей дочкой на корточки, говорил с ней серьёзно, не сюсюкая, не пытаясь подкупить. И вдруг поняла — я уверена. Я уверена, что он справится. Что Варя будет в безопасности. Что этот чужой, почти незнакомый человек не подведёт.

— Вы правда готовы? — спросила я тихо.

— Правда, — он выпрямился, посмотрел на меня. — Я бы не предложил иначе. У вас прекрасный ребенок.

Я хотела сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Просто кивнула.

— Варя, — я присела перед дочкой, поправила ей шапку. — Ты слушайся дядю Андрея. Не убегай. Держись за руку. И ничего не бойся.

— Мама, я уже большая, — вздохнула Варя, совсем как взрослая, закатив глаза, но при этом коверкая слова. — Не бойся.

Я не сдержала улыбку. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь страх — улыбнулась.

— Я не боюсь, — сказала я. — Я знаю, что ты справишься.

Я встала, посмотрела на Андрея.

— Спасибо, — сказала я, и в это «спасибо» вложила всё — благодарность, облегчение, надежду.

— Идите, — сказал он. — Ни пуха, ни пера!

Я пошла к выходу. У двери обернулась. Он стоял в коридоре — огромный, надёжный, с двумя детьми, держа их за руки. Артём что-то рассказывал, Варя кивала. У меня ёкнуло сердце.

— К черту, — прошептала одними губами.

Я вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Я глубоко вдохнула, выдохнула. Посмотрела на часы.

Я докажу на что способна. У меня все получится. Время пришло.

Глава 35

Я влетела в здание учебного центра за пятнадцать минут до начала. Вся взмокшая, с мокрой спиной, с красными глазами — плакала в такси, не могла остановиться. Водитель косился, но ничего не спросил. Я смотрела в окно и повторяла, как мантру: «Варя у Андрея. Варя в безопасности. Варя у Андрея». Это помогало ровно настолько, чтобы не разреветься снова.

Ну почему все сложности так обрушаются на меня?! Чем я так провинилась?

В холле я остановилась перед зеркалом. Ужас. Просто ужас. Блузка помялась, под глазами круги, лицо бледное. Я кое-как пригладила волосы, промокнула глаза салфеткой, закусила губу. Надо. Надо идти. Выбора нет.

— Ковалёва Полина Андреевна? — спросила девушка администратор.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Проходите. Вас ждут.

Аккредитация проходила в большом светлом зале с компьютерами. Я села за свободное место, положила паспорт перед собой, выдохнула. Внутри всё тряслось. Рядом сидели другие врачи — молодые, старые, уверенные и не очень. Я чувствовала себя самой неуверенной.

— Начинаем, — объявил голос из динамика. — Время — три часа. Результаты — после проверки.

Я открыла первый тест.

Вопрос: «Дозировка цефтриаксона при пневмонии у взрослого пациента весом 80 кг».

Я знала это. Знаю. Вчера ведь повторяла! Глаза пробежали по вариантам ответов — 1 грамм, 2 грамма, 3 грамма, 4 грамма. Я зависла. В голове — пустота. Белая, горячая, выжигающая все знания.

Черт! Соберись!

— Пожалуйста, выберите вариант, — напомнила программа.

Я ткнула наугад — 2 грамма. Закрыла глаза. Может быть, правильно.

Дальше — хуже.

Вопрос про совместимость антибиотиков. Я помнила эту таблицу. Помнила. Но сейчас перед глазами плыли буквы, цифры, названия. Я перечитывала вопрос по пять раз — смысл ускользал. Руки дрожали, курсор прыгал. Я сжала мышку так, что побелели пальцы.

«Экстренная помощь при анафилактическом шоке». Я знала это. Работала на практике в реанимации, видела анафилаксию, спасала пациентов. Но сейчас вместо чёткого алгоритма — каша. Адреналин? Преднизолон? В какой последовательности? В какой дозе?

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

Представила Варю. Её лицо. Её голос: «Мама всё умеет».

Я должна. Обязана. Ради своей малышки.

Открыла глаза. Написала.

«Внутривенно струйно адреналин 0,1 % — 0,3 мл. Преднизолон 60–90 мг. Интубация — при отёке гортани».

Вроде так. Да. Точно так. Вроде правильно.

Я молодец. Спокойно. Я все знаю.

Я пролистала дальше. Вопрос за вопросом. Некоторые я щёлкала как семечки — знала, помнила, уверена. На других зависала, чувствуя, как пот заливает воротник блузки.

Через два часа голова превратилась в чугунную плиту. Глаза слезились, спина болела, руки тряслись. Я смотрела на оставшиеся вопросы и не видела ничего. Буквы расплывались, строчки прыгали.

— Пятнадцать минут, — объявил голос.

Я в панике пролистала дальше. Ответила кое-как на последние вопросы. Нажала «сдать». Компьютер задумался. Я замерла, боясь дышать.

Экран погас. Потом загорелась надпись: «Ваш результат будет объявлен после проверки комиссией».

Всё.

Я вышла из зала. Села в коридоре на стул. Обхватила голову руками.

— Плохо? — спросила девушка, вышедшая следом.

— Не знаю, — честно ответила я.

Мы ждали полчаса. Я сидела, смотрела в стену и перебирала в голове ответы. Ошиблась? Точно ошиблась. Цефтриаксон — 1 грамм, а я поставила 2. Идиотка. Какая же я идиотка. И анафилаксия — адреналин сначала, потом преднизолон? Или сначала преднизолон? Я запуталась. Я всё спутала.

Наконец дверь открылась.

— Ковалёва Полина Андреевна, — позвала секретарь. — Зайдите.

Я вошла. За длинным столом сидели члены комиссии — трое женщин и двое мужчин. Серьёзные лица, строгие взгляды. Я села на стул, положила руки на колени, чтобы не было видно, как они дрожат.

— Полина Андреевна, — начала женщина в центре, с пучком седых волос и умными усталыми глазами. — Ваши результаты… неоднозначны.

Я сглотнула.

— Часть вопросов вы ответили верно. Часть — неверно. Допущены грубые ошибки в дозировках, в протоколах лечения, в совместимости препаратов. Такие ошибки могут стоить пациенту жизни.

У меня внутри всё оборвалось.

— Мы понимаем, что вы три года были в декрете, — продолжала она, и в голосе появилась мягкость. — Медицина не стоит на месте. Вы отвыкли. Это нормально.

Я молчала. Боялась, что если открою рот — разревусь.

— Мы не можем засчитать вашу аккредитацию как пройденную, — ее слова ударили как бетонной плитой, я не могла вдохнуть, —