Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Дима! — закричала я. — Ты с ума сошёл! Прекрати уже!

— А что? — он повернулся ко мне. — Я прав? Я прав, да? Ты уже нашла кого-то? Пока мы официально не разведены? Пока я ребёнка содержу?

— Ты не содержишь никого, — я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Ты даже себе не можешь посуду помыть. И не смей при детях устраивать скандал!

— Это я устраиваю скандал? — он заорал так, что Варя вздрогнула и заплакала громче. Артём прижался к отцу, спрятал лицо. — Это ты бросила ребёнка с чужаком! Это ты не берёшь трубку! Это ты прячешься у мамочки, как мышь!

— Успокойтесь, — сказал Андрей тихо, но в голосе его зазвенел металл. — Вы пугаете детей.

— А ты закрой рот! — Дима шагнул к нему, вплотную. Они стояли друг напротив друга — Дима ниже, тоньше, но с перекошенным от ярости лицом, казалось он ничего не соображает. И Андрей огромный, спокойный, как скала. — Ты кто такой, чтобы мне указывать? Ты кто? Я тебя сейчас…

Он замахнулся.

Я не успела вскрикнуть. Андрей перехватил его руку на лету — просто взял за запястье, и Дима замер, как клещ на булавке.

— Не надо, — сказал Андрей спокойно. — Вы проиграете.

— Отпусти! — Дима дёрнулся, но Андрей не отпускал. — Отпусти, я сказал!

— Вы успокоитесь? — спросил Андрей, глядя ему в глаза. — Или продолжим?

— Пошёл ты! — Дима вырвал руку, отступил на шаг. Но не успокоился. Наоборот, его затрясло ещё сильнее.

— Я — человек, который не бросает детей в беде, — тихо сказал Андрей. — В отличие от некоторых.

Это стало последней каплей.

Дима бросился на него с кулаками.

Всё произошло в одно мгновение. Андрей увернулся от первого удара — легко, будто играючи. От второго — тоже. А на третьем он просто перехватил руку Димы, резко развернул его и прижал спиной к стволу дерева.

— Хватит, — сказал Андрей, и в голосе его не было злости. Только усталость. — Не позорьтесь. Дети смотрят.

Дима дёргался, пытался вырваться, но Андрей держал его крепко — одной рукой за грудки, прижимая к дереву. Дима пыхтел, красный от злости и стыда, но ничего не мог сделать.

— Отпусти! — прохрипел он. — Отпусти, кому говорят!

— Я отпущу, — спокойно сказал Андрей. — Вы уйдёте. И не будете больше пугать детей. Договорились?

— Да пошёл ты! — Дима попытался плюнуть, но у него не получилось.

Андрей посмотрел на него долго, изучающе. Потом разжал руку. Дима отшатнулся, поправил куртку. Глаза бешеные, но внутри уже — страх. Я видела. Он понял, что не справится. Что этот огромный, спокойный мужчина сильнее. И что драться с ним — себе дороже.

— Я вам устрою, голубки. Доворкуетесь! — бросил Дима, но в голосе уже не было прежней уверенности. Он попятился, натыкаясь на ветки. Споткнулся, чуть не упал. Я не сдержала усмешку.

— Ты как хочешь, — сказала я. — Но Варю я тебе не отдам. И не приближайся к нам больше.

— Ты ещё пожалеешь! — крикнул он, уже садясь в машину. — Я тебе это припомню! И ему! — он ткнул пальцем в Андрея. — Все вы… предатели!

Двигатель взревел. Машина рванула с места, обдав нас грязью из-под колёс.

Я стояла, прижимая Варю к себе. Дочка плакала — тихо, всхлипывала, уткнувшись мне в плечо. Я гладила её по голове, шептала: «Всё хорошо, малыш, всё прошло, он уехал».

Артём молчал. Он смотрел на отца огромными глазами, и я видела в них испуг и восхищение одновременно.

— Папа, ты сильный, — сказал он наконец.

Андрей присел перед сыном, положил руки ему на плечи.

— Драться — это не сила, — сказал он тихо. — Сила — это защищать слабых. И не поддаваться на провокации. Понял?

Артём кивнул, хотя вряд ли понял до конца.

Андрей выпрямился, повернулся ко мне.

— Вы как? — спросил он, и в его голосе было столько заботы, что у меня перехватило дыхание.

— Нормально, — я вытерла глаза. — Спасибо вам. Ещё раз.

Он смотрел на меня — долго, внимательно, и в его взгляде было что-то, от чего у меня снова запылали щёки. Я отвела глаза, поправила Варину шапку, хотя та сидела идеально. Просто не знала, куда деть руки. Куда деть себя.

— Он больше не придёт сегодня, — сказал Андрей уверенно. — Испугался.

— Спасибо, — повторила я, и поняла, что говорю это уже в десятый раз.

— Не за что, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки. Только тепло. — Пойдёмте, я вас домой отвезу. Вам отдохнуть надо. Завтра — новый день.

Он взял Артёма за руку, я — Варю. Пошли к машине. Я чувствовала, как он смотрит на меня, но боялась поднять глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

— Мама, — вдруг сказала Варя, шмыгнув носом. — Дядя Андрей — наш герой?

Я засмеялась. Сквозь слезы, сквозь дрожь — засмеялась.

— Да, зайка, — сказала я. — Дядя Андрей сегодня наш герой.

Андрей ничего не сказал. Только открыл дверцу машины, пропуская нас вперёд. И когда я проходила мимо, я снова почувствовала его запах — мужской, терпкий, спокойный.

— Поехали, — сказал он, заводя двигатель.

Я кивнула, прижимая к себе уже почти уснувшую Варю. И думала: как странно. Ещё утром я боялась оставить дочь с этим человеком. А теперь… теперь я чувствовала, что он — единственный, кто может нас защитить. И от этого становилось и страшно, и спокойно одновременно.

— Спасибо, — прошептала я, глядя в окно.

Он ничего не ответил. Только улыбнулся. И я это видела — краем глаза, отражением в стекле. И сердце моё замерло и понеслось вскачь с удвоенной скоростью.

Глава 37

Машина остановилась у подъезда. Двигатель затих, и в салоне повисла тишина — такая густая, что я слышала собственное сердцебиение. Варя спала у меня на руках — голова на плече, ручки обнимают за шею, дыхание ровное, спокойное. Укачало, перенервничала, устала за этот безумный день. Я боялась пошевелиться, чтобы её не разбудить.

— Вам помочь? — тихо спросил Андрей, поворачиваясь ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными.

— Справлюсь, — ответила я так же тихо. — Спасибо вам за всё. За сегодня. За... за всё.

— Не за что, — он помолчал, потом добавил: — Вы держитесь. У вас чудесная дочь. Это главное.

— Дядя Андрей... — прошептала Варя во сне, и я вздрогнула.

— Даже во сне зовёт, — усмехнулся он. — Я польщён.

Я не нашлась, что ответить. Открыла дверцу, осторожно выбралась из машины, стараясь не стукнуть Варю. Андрей вышел следом, придержал дверцу, заглянул мне в лицо.

— До завтра? — спросил он. В его голосе был