Мой развод. История болезни - Лера Корсика

и рожать, то от любимого! Но если ты уйдёшь... — она повернулась к Диме, — если ты выберешь её снова... я не знаю, что я сделаю. Но ты будешь в этом виноват. Ты. Один. Я тебе это обещаю.

Дима молчал. Смотрел на неё, на её живот, на её мокрое лицо. В его глазах я видела страх. Не за себя — за неё. За то, что она способна на всё. И за себя — потому что он не знал, что делать.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он, но голос его дрогнул.

— Проверь, — ответила она.

Они стояли друг напротив друга — два обломка, два человека, которые разрушили мою жизнь, и разрушили свои.

И мне не было их жалко. Совсем.

Я смотрела на это и чувствовала только усталость. И холод. И где-то глубоко — страх. Не за себя. За Варю. За то, что эта безумная женщина — её тётя. И как объяснить все это дочери, когда она начнет задавать вопросы.

— Уходите, — сказала я. — Оба. Пожалуйста. У меня больше нет сил.

— Полина... — начал Дима.

— Уйди, — я подняла руку, останавливая его. — Ты сделал выбор. Не сегодня, так семь лет назад. Ты выбрал её. Живи с этим.

— Я не выбирал...

— Ты каждый день выбирал её, когда возвращался ко мне, а думал о ней. Ты выбирал её, когда смотрел мне в глаза и врал. Ты выбирал её, когда уходил в ночь, к ней. Ты уже выбрал. Не надо сейчас делать вид, что ты можешь выбрать иначе.

Я открыла дверь. Холодный воздух из подъезда ударил в лицо.

Дима вышел. Не оглядываясь. Только шаги — тяжёлые, медленные — затихли на лестнице.

Алена задержалась на пороге. Посмотрела на меня — долго, странно. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, сожаление. Может быть, усталость.

— Ты никогда меня не понимала, — сказала она тихо. — Никогда.

— Я пыталась, — ответила я. — Но ты не хотела, чтобы тебя понимали. Ты хотела, чтобы тебя жалели.

Она ничего не сказала. Вышла. Дверь закрылась.

Я стояла в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене. Смотрела на закрытую дверь, за которой только что исчезла моя прошлая жизнь. Слышала, как шаги затихают на лестнице, как хлопает дверь подъезда, как заводится машина.

И не чувствовала ничего. Высасывающая душу и последние силы пустота.

Моя сестра. Беременна. От моего мужа.

Она грозится, что покончит с собой, если он уйдёт.

Она с ума сошла. Или сошла давно, а я не замечала. Слишком была занята своей жизнью. Своей семьёй. Своими иллюзиями. Но разве это преступление?

— Господи, — прошептала я в пустоту. — Господи, за что?

Ответа не было. Только тишина. И где-то в комнате — ровное дыхание спящей Вари.

Я пошла к дочке. Села рядом. Обняла её, прижала к себе.

— Всё будет хорошо, — прошептала я. — У нас всё будет хорошо.

Я не знала, будет ли. Но я должна была верить. Ради неё. Ради нас.

Глава 40

Я сидела на кухне у мамы, сжимая кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. За окном темнело, снег падал редкими хлопьями.

Варя была в садике, до вечера. В квартире было тихо. Слишком тихо.

Мама сидела напротив, заняла руки вязанием. Но я видела, она просто держала спицы в руках и смотрела на меня. Ждала.

— Мам, — сказала я, и голос мой прозвучал глухо, чуждо, — я не могу так больше. Совсем одна в четырёх стенах. Я учу, конечно, пытаюсь готовиться к пересдаче, но мысли... они просто сводят с ума. Тишина. Пустота. Я слышу, как тикают часы, и мне кажется, что они отсчитывают мою жизнь. Которой больше нет.

Я опустила голову, уставилась в кружку. Чай давно остыл, но я всё равно держала ее в руках — просто чтобы чем-то занять руки. Чтобы они не дрожали.

Мама отложила вязание, подошла, села рядом, обняла за плечи.

— Ох, дочка, — прошептала она, поглаживая меня по голове. — Что за жизнь у нас пошла. Не в каждом сериале так закручивают.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— В сериалах хоть сценарий знают. А я не знаю, что будет завтра. Что будет с Варей. Что будет с работой. С аккредитацией. С ним... — я запнулась. — С ними.

— С кем — с ними? — мама насторожилась.

— С Димой и Аленкой, — я выдохнула. — Она беременна, мам. От него. И сказала, что покончит с собой, если он уйдёт.

Мама замерла. Рука, которая гладила меня по голове, остановилась.

— Что? — переспросила она, и в голосе её появились железные нотки.

— Да, — я кивнула. — Я сама слышала. Она кричала, плакала, висла на нём. Говорила, что любит его всю жизнь, что не может без него. Что покончит с собой, если он её бросит.

— Господи, — мама перекрестилась. — Господи, что же это такое…

— Я не знаю, мам, — я уткнулась в её плечо, почувствовала знакомый запах: ее духов, домашнего тепла, безопасности. — Я не знаю, что делать. Она моя сестра. Она беременна. И она безумна. По-настоящему безумна. Я видела это в её глазах. Она способна на всё.

— Не бери на себя эту ношу, дочка, — твёрдо сказала мама. — Это не твоя вина. Не твоя ответственность. Ты должна думать о себе и о Варе. О них забудь. Они предатели.

— Я знаю, — я подняла голову, вытерла глаза. — Но как выбросить её из головы? Как перестать думать о том, что она может натворить?

— Только время вылечит раны, — просто сказала мама.

Мы сидели молча. Я смотрела в окно на падающий снег, мама гладила меня по плечу. Время текло медленно.

И вдруг телефон зазвонил.

Я взглянула на экран — звонил Андрей.

Я колебалась секунду, кинула быстрый взгляд на маму, потом ответила.

— Алло?

— Здравствуйте, — голос у него был низкий, спокойный, и от этого голоса у меня что-то дрогнуло внутри. — Это Борисов. Вы не заняты?

— Нет, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — А что?

— Я тут подумал, — он помолчал, будто собирался с мыслями, — дети в саду. У нас обоих свободное время. Давайте заберём их и сходим в парк? Погода хорошая. Снег идёт. Снеговиков полепим, горки — всё, как дети любят.

Я замерла. Парк. С ним. С детьми. Моя первая мысль была — нет. Я не готова. Я не хочу. Мне нужно учиться. Мне нужно готовиться к пересдаче. Мне нужно... Нужно ли?

— Полина? — его голос вывел меня из оцепенения. — Вы слушаете?

— Да, — сказала я. И вдруг словно услышала себя со стороны: