Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Нет! На кого ты похож? Как бомж какой-то!

Я хотела закрыть дверь, но он не дал. Хотела накричать и захлопнуть перед его носом. Но он выглядел так жалко, так потерянно, что я заколебалась.

— Зачем ты пришёл? — спросила я, перекрывая проход.

— Поговорить, — он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. — Пожалуйста. Я ненадолго.

Мама выглянула из кухни, увидела его, нахмурилась.

— Пусти. Опять соседи будут уши греть, — сказала она тихо. — Я Варю в комнату заберу.

Я отошла от двери. Дима шагнул внутрь, остановился в прихожей, не снимая куртки.

— На кухню, — сказала я. — Быстро.

Мы сели за стол. Я напротив него, сложив руки на груди. Он опустил плечи, сжимая пальцами край столешницы.

— Ну? — спросила я.

— Она с ума сошла, — выдохнул Дима. Голос его дрогнул. — Я не знаю, что с ней. Гормоны, или беременность, эти истерики... Она невыносима. Требует, чтобы я покупал ей подарки каждый день, а сама не готовит, не убирает, даже чай себе не может налить. Лежит на диване, ноет, а если я ухожу на работу — устраивает скандал. Говорит, что я её бросаю, что я не люблю, что она покончит с собой...

Он схватился за голову, запустил пальцы в волосы.

— Я не знаю, что делать. Я не могу так жить. Она... она съехала с катушек. Раньше она была другой. Внимательной, нежной, заботливой. А сейчас... сейчас это какой-то монстр.

Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости, ни боли. Было легкое злорадство, мол, так тебе и надо! Но я старалась гасить его на корню. Не хотелось уподобляться им. Выжигала в себе все эти эмоции. Я хотела быть выше этого.

В душе оставалась только усталость и какое-то странное отстранение.

— Ты пришёл мне это рассказать? — спросила я. — Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела?

— Я хочу, чтобы ты поняла, — он поднял на меня глаза. — Я совершил ошибку. Огромную. Я хочу семью с тобой. Не этот кошмар. Я хотел, чтобы мы были вместе. Чтобы Варя росла с папой. А она... она разрушила всё.

— Она? — я усмехнулась. — Дима, ты слышишь себя? Ты изменял мне с другой женщиной много лет! С моей сестрой. Это ты к ней ходил! Никто тебя за цепь не тянул! Ты сделал ей ребёнка. А теперь ты говоришь, что это она разрушила твою жизнь? Серьезно?

— Я знаю, что виноват, — он сжал кулаки. — Я знаю. Я всё понимаю. Вы так похожи, это меня запутало. Вы так дополняете друг друга. Она была веселая, а ты… уютная. Черт! Не о ней же речь! Но я прошу тебя — дай мне видеть Варю. Пожалуйста. Я соскучился. Я хочу быть с ней.

Я покачала головой.

— Нет.

— Почему? — он почти закричал. — Я её отец! Я имею право!

— Ты имеешь право, — сказала я спокойно. — Но не сейчас. Ты живёшь с женщиной, которая угрожает покончить с собой. Которая нестабильна. Которая ненавидит меня и, возможно, будет ненавидеть Варю. Я не могу рисковать своей дочерью.

— Она не тронет Варю...

— Ты уверен? — я посмотрела ему в глаза. — Ты уверен, что эта безумная женщина, которая сказала, что покончит с собой, если ты уйдёшь, не сделает ничего плохого моему ребёнку?

Дима замолчал. Он опустил голову, уставился в стол.

— Я не знаю, — прошептал он.

— Вот именно, — я встала. — Поэтому — нет. Ты не увидишь Варю, пока не решишь свои проблемы. Пока не разберёшься с этой ситуацией. Пока не докажешь, что ты — нормальный, стабильный человек, которому можно доверить ребёнка.

— А если я никогда не решу? — спросил он, и в голосе его была такая безнадёжность, что я почти — почти — почувствовала жалость.

— Тогда ты не увидишь дочь, — сказала я. — И это будет твой выбор. Не мой.

Я подошла к двери, открыла её.

— Уходи, Дима. И больше не приходи. Мне неинтересно слушать твои страдания. Ты сам выбрал эту жизнь. Сам сделал этот выбор. Живи с ним.

Он встал, прошёл к выходу. У порога остановился.

— А ты? — спросил он тихо. — Ты уже... нашла кого-то?

Я посмотрела на него. На его осунувшееся лицо, на его растерянный взгляд, на его дрожащие руки. И поняла, что больше не чувствую к нему ничего. Ни любви, ни ненависти, ни боли. Только брезгливость. И усталость.

— Это не твоё дело, — ответила я. — Прощай.

Он вышел. Я закрыла дверь, заперла на замок, прислонилась спиной к холодной поверхности.

И выдохнула.

В комнате заплакала Варя — услышала голоса, испугалась. Я пошла к ней, села на край кровати, обняла.

— Всё хорошо, солнышко. Никого нет. Только мы.

Мама стояла у окна, смотрела во двор. Ее губы были поджаты. Она провожала взглядом зятя, и явно не одобряла его поступков и поведения.

— Мама, это папа приходил? — спросила она, и в голосе её был страх.

— Приходил, — сказала я. — Но он ушёл. И больше не придёт, пока не станет хорошим.

— Он у нас плохой? — спросила Варя.

— Он просто потерялся, — ответила я. — И нам с тобой не нужно теряться вместе с ним.

Я уложила дочку, вышла на кухню. Мама сидела, смотрела на меня.

— Ну? — спросила она.

— Он жаловался на Алену, — сказала я. — Говорил, что она невыносима, что хочет назад семью со мной, просил увидеть Варю.

— А ты?

— Я отказала. Сказала, что не могу рисковать. Что она нестабильна и опасна.

Мама вздохнула.

— Ты правильно сделала.

— Я знаю, — я села рядом, обхватила кружку с чаем. — Но знаешь, что самое страшное?

— Что, дочка?

— Я не чувствую ничего. Вообще. Ни злости, ни жалости, ни любви. Просто... пустота. И брезгливость. Он для меня словно никто. Чужой. Как будто я смотрела на него со стороны и думала — этот человек когда-то был моим мужем? Этого человека я любила? И словно сама себе не верила!

— Переживёшь, — сказала мама. — Всё переживёшь.

— Я надеюсь, мам… Если с ума не сойду, — ответила я.

— Я тебе сойду! Что удумала! Чтобы я таких глупостей не слышала!

Я допила чай, убрала кружку, пошла в комнату. Села за стол, открыла учебник.

Надо учиться. Надо готовиться к пересдаче. Надо думать о разводе, о квартире, о Варе, о будущем.

Не о нём. Не о его жалостливом нытье и взгляде побитой собаки.

Он во всем виноват! И нет ему прощения!

Я сжала ручку, начала писать конспект.

Завтра новый день. И в этом дне нет места Диме. Только я. Только Варя.