Без обязательств - Лина Коваль

То, что сделано, уже не исправишь.

Юля ясно дала понять, что рассказывать она никому не будет, но мое поведение осудила. Что ж? Это я переживу.

По пути в столовую встречаем Евгению Дмитриевну.

Она смотрит на нас внимательно, холодно улыбается, а затем предельно вежливо обращается ко мне:

— Софья, завтра доставят твой тренажер.

— Отлично! — чувствую, как в груди все трепещет.

— У меня к тебе будет просьба. Доработаешь этот месяц на прежней должности?

— Конечно. Я вообще думала, что постараюсь совмещать.

— Вот и отлично! — одобрительно кивнув, главврач обходит нас по касательной и удаляется в сторону администрации.

Мы сразу же попадаем в светлое, просторное помещение столовой и останавливаемся у раздачи. Здесь есть уже определенный ритуал. Ростислав берет два подноса и наполняет их салфетками и приборами.

Выбрав и расплатившись за еду, выбираем свободный стол.

— Зачем ты согласилась на «грязь», Софья Богдановна? — он качает головой. В отличие от Евгении Дмитриевны — неодобрительно. — Наш Фюрер с тебя сейчас не слезет.

— Да я нормально… Мне даже нравится.

— Во даешь! У нас года два туда всех провинившихся ссылали. Потом вот тебя она отправила, чтобы выжить из филиала.

— Так уж и выжить? — улыбаюсь и нарезаю бифштекс на ровные кусочки.

Мимо проходят коллеги. Здороваются.

— А как ваша дочка, Мария Леонидовна? — интересуюсь у одной из них, опять вспоминая Юлю. — Поправилась?

— Ой, да не знаю, что и делать. Снова заболела… Из соплей да в кашель. — начинает рассказывать со всеми подробностями.

Просто удивительно, как совет Кости работает. Всегда и в любой компании. Мне даже не нужно говорить о себе, достаточно проявленного интереса к собеседнику, и тема для разговора найдена. Отношения при этом налаживаются.

К примеру, в понедельник при необходимости сбежать с работы пораньше — у бабушки был назначен прием ревматолога — и сразу несколько коллег с радостью согласились меня заменить.

Жизнь вообще налаживается… на удивление. В воскресенье я жутко корила себя за предложенную Косте паузу, в понедельник сильно по нему скучала, вчера — полностью погрузилась в работу, а сегодня…

Если бы не эта переписка с Демидовой, сейчас было бы еще легче.

Зачем я вообще решила ей написать? Из каких побуждений? Оправдаться?

— Как вам этот салат, Соня? — спрашивает Мария Леонидовна, выложив всю историю болезни своего ребенка.

— Вкусный очень, но сегодня пересолен, — я отодвигаю тарелку и обращаюсь к Ростиславу. — У тебя после обеда как обычно? Консилиум?

— Нет, — отвечает он серьезно. — Сегодня без него.

— А что так?

— Алиана Владимировна в командировке. — он закатывает глаза и улыбается.

Услышав имя сестры Натана, хмурюсь.

Мы никогда не были близки.

Алиана карьеристка, которая пойдет по головам, лишь бы завладеть клиниками отца. Мне такой агрессивный подход не близок.

Она сделает все, чтобы дискредитировать брата перед Владимиром Рудольфовичем.

— Не слышала про командировку? — говорю в свою тарелку, как бы между прочим. — Очередной симпозиум?

— Вроде нет. Про мероприятия не слышал. Вот уже сейчас… — Ростислав смотрит на часы. — Ее самолет должен приземлиться в Москве…

Глава 30. Софья

Не нужно быть кандидатом наук, чтобы понять, зачем именно Алиана Ластер решила навестить брата, которого она терпеть не может. Для кого угодно, кроме человека с серьезной алкогольной зависимостью, этот шаг вполне обоснованный и закономерный.

Проверка.

Проверка, которую Натан вряд ли пройдет.

— Точно не хочешь прогуляться? — интересуется Ростислав, пока я сгребаю тарелки с остывшей едой на поднос.

Обычно оставшееся от обеда время мы делаем несколько кругов вокруг новой больницы. Вернее, высокого забора, который огораживает еще не начавшуюся стройку. Просто прогулочным шагом, не спеша, чтобы развеяться и поболтать.

— Сегодня не могу. — отвечаю быстро и сбивчиво. — Хочу почитать документацию к тренажеру, чтобы не тратить на это время. Прости…

— Что ж… Пройдусь один. — он грустно вздыхает.

— Удачной прогулки!

Спрятав волнение, быстрым шагом направляюсь в кабинет и закрываюсь на ключ. Нервы натянуты как стальные канаты, а ноги становятся ватными.

В этот момент я искренне ненавижу Натана. Клянусь, всем сердцем его ненавижу.

Как и этот страх внутри, как следует перемешанный со жгучим стыдом.

То, что я нахожусь в созависимых отношениях — давно понятно, но сейчас мне впервые становится не по себе. Ведь употреблять — это решение Натана, а я словно прикрываю его в этом для других. Являюсь соучастником, потакая капризам человека в измененном состоянии.

— Возьми трубку, черт тебя подери! — шиплю, слушая длинные гудки.

Звонок слетает, я набираю еще раз.

Кружу по кабинету, разминая висок. Волнуюсь, но ни на пятый, ни на десятый звонок Ластер не отвечает.

Тогда я иду к столу и дергаю средний ящик, в котором отыскиваю список внутренних номеров сети клиник и звоню на рабочий в московский филиал. Здесь — казалось бы, меня ждет удача. По крайней мере, мне отвечают.

Правда, голос женский.

— Да…

— Алиана, — я закатываю глаза. — Привет. Это Софья.

— Привет.

— А Натан там? Не могу до него дозвониться, надо срочно посоветоваться.

— Нет. Его здесь нет.

— Хм…

— Странно, правда? В разгар рабочего дня главного врача нет на месте. Как считаешь?

— Ты же знаешь, что он постоянно занят. Скорее всего, в какой-нибудь инстанции, разрешительные документы не так-то просто достать.

— Может быть… Вот только в клинике его нет со вчерашнего дня, и по словам коллег это слишком часто повторяется.

— Персонал редко доволен начальством…

— Ладно, — она останавливает. — Попробую поискать твоего мужа, Софья. Если что — наберу. — добавляет с иронией, которая мне не нравится.

В дверь настойчиво стучат. Начинается плотный поток пациентов, в перерывах между которыми я даже толком выпить воды не успеваю. Периодически поглядываю на телефон, но ни звонков, ни сообщений не поступает.

Алина не позвонит. Думаю, у нее даже номера моего нет. Последняя фраза была сказана с издевкой — это я сразу почувствовала.

Пока переодеваюсь в ординаторской, успеваю сама несколько раз набрать Натану, но теперь оператор приятным голосом сообщает, что абонент в сети не зарегистрирован.

Домой еду в полной тишине и с упадком сил.

Зря я на все это согласилась.

Зря пошла на поводу у алкоголика.

Подъехав к дому, глушу двигатель и еще десять минут провожу совершенно одна. Домой — скажу честно, не хочется. С болезнью бабушки появилось какое-то тягостное чувство, отдающее горечью.

Я стараюсь это не показывать. Улыбаюсь. Бодрюсь сама и Жанну поддерживаю как могу, но, если честно, все это слишком тяжело мне дается.

Собрав документы, которые я так и не успела просмотреть в клинике, в сумку, вздрагиваю от звонка и впервые радуюсь, что это