Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

class="p1">Они покатились по мокрой земле, ломая малинник, сминая папоротник и молодую рябину. Бурый зверь был сильным, но в нём ещё чувствовалась горячая, дурная молодость — желание победить наскоком, доказать, взять нахрапом. Яр же дрался иначе. Жёстче. Тише. Без лишней ярости. Как тот, кто знает не только силу, но и цену поражения.

Он поймал момент.

Когда бурый медведь снова рванулся вверх, пытаясь вывернуться, Яр встал плотнее, ударил плечом, сбил его с равновесия и прижал к земле так, что та дрогнула под их весом. Раздался низкий, глухой рёв — уже не злой, а с надломом. Бурый заскрёб лапами, рванулся, но Яр не отпустил. Ещё миг — и молодой медведь дёрнулся в сторону, вывернулся каким-то отчаянным, последним движением и, тяжело хромая, отскочил назад.

Они замерли друг против друга.

Оба тяжело дышали.

Оба мокрые.

Оба в грязи, листьях и дождевой воде.

Яр стоял ниже, чуть накренившись на один бок, но всё ещё огромный, неподвижный, страшный.

Бурый медведь смотрел на него ещё секунду, две. Потом коротко, зло фыркнул — и попятился. Не как побеждённый окончательно. Как тот, кто понял: не сегодня. Он развернулся и рванул в лес, ломая кусты, тяжело, с хриплым дыханием, пока звук его ухода не растворился в дожде и чащобе.

И тогда стало тихо. Так тихо, что Зоря вдруг снова услышала дождь. Он всё так же шёл по крыше шалаша, по листьям, по земле, как будто ничего не случилось. Тёмный медведь стоял посреди разорённой поляны, тяжело дыша.

Потом качнулся. Раз. Другой.

Зоря шагнула из шалаша.

— Яр...

Он повернул к ней голову. И начал меняться обратно. На этот раз это было ещё тяжелее.

Будто сама плоть не хотела отпускать зверя. Широкая чёрная спина дёрнулась, пошла рябью, шерсть начала редеть и исчезать прямо под дождём, как тень на воде. Огромное тело будто ломалось внутрь себя, сжималось, перекраивалось, теряя чудовищную силу и звериную цельность. Медвежьи лапы вытягивались обратно в руки, спина с хрустом выпрямлялась, голова тяжело клонилась вперёд.

Зоря уже бежала к нему.

Он успел сделать только шаг. Потом второй — нетвёрдый, будто земля под ним стала зыбкой.

И рухнул на колени. Человеком. Почти сразу следом завалился набок, в мокрую траву.

— Яр!

Зоря упала рядом, перевернула его на спину и почувствовала, как внутри у неё всё холодеет.

На боку, под рёбрами, там, где бурый зверь всё-таки достал его когтями, темнела рваная рана. Дождь быстро смывал кровь с кожи, но не останавливал её. Рубаха на боку была разодрана в клочья, грудь тяжело вздымалась, лицо побелело — даже губы стали серыми.

Он открыл глаза, посмотрел на неё мутно, будто не сразу узнал.

— Живой, — выдохнул хрипло.

Зоря стиснула зубы так, что заныли виски.

— Только попробуй сейчас умереть, — сказала она слишком резко, потому что иначе голос дрогнул бы.

Уголок его рта дёрнулся.

— Не собирался.

— Молчи.

Она быстро прижала ладонь к ране, чувствуя, как тёплая кровь тут же просачивается между пальцев. Второй рукой рванула с головы платок, сложила в несколько раз и прижала крепче.

Яр зашипел сквозь зубы и попытался подняться.

— Лежи! — рявкнула она.

— Холодно...

— Сейчас будет ещё хуже, если не послушаешься.

Он слабо усмехнулся, но глаза уже закрывались.

— Победил же, — пробормотал он.

— Дурак, — сказала Зоря, и в этом слове было столько страха, что она сама услышала и разозлилась на себя за это.

Дождь хлестал по плечам. Вокруг лежала изломанная трава, медвежьи следы, вмятины в грязи, клочья шерсти, поломанные кусты. Лес молчал. Будто всё увидел и теперь не мешал.

Зоря быстро огляделась, вытащила из корзины, чудом не перевернувшейся в суматохе, кусок чистой ткани, прижала поверх платка, стянула поясом от своей юбки, затягивая повязку. Руки у неё работали быстро, точно, но внутри уже билось одно: дотащить. Не дать потерять сознание. Не дать уйти в звериный или мёртвый холод.

— Смотри на меня, — сказала она, склонившись ближе.

Он с усилием открыл глаза.

— Смотрю.

— Хорошо. Не закрывай.

— Ты... злишься?

— Очень.

— Тогда точно выживу.

Она чуть не всхлипнула от этого идиотского ответа, но вместо этого только сильнее затянула ткань.

Яр глухо выдохнул и побледнел ещё сильнее.

— Потерпишь, — сказала она. — Слышишь? Сейчас дойдём до дома, и тогда можешь валяться сколько угодно.

— До дома? — хрипло переспросил он. — Далеко.

— Замолчи, я сказала.

Он всё-таки закрыл глаза. Зоря ударила его ладонью по щеке — не сильно, но резко.

— Яр!

Тот вздрогнул и снова посмотрел на неё.

— Здесь.

— Вот и будь.

Она вдохнула глубоко, раз, другой, собирая себя в кулак. Потом подняла голову к мокрым деревьям и тихо, сквозь зубы, сказала в лес:

— Леший, слышишь? Не сейчас. Дорогу дай. Без игр. Я после заплачу.

Ветер дрогнул в листве — или ей показалось.

Не важно.

Зоря просунула руку Яру под плечи, заставила его сесть. Он застонал сквозь стиснутые зубы, голова его тяжело качнулась ей к плечу.

— Вставай, — сказала она. — Давай. Ещё чуть-чуть. На меня.

Он был тяжёлый. Очень. Но сейчас в ней было достаточно злости, страха и силы, чтобы сдвинуть даже медведя.

И, придерживая его, шаг за шагом, под дождём и в сыром вечернем лесу, Зоря повела его домой.

Глава 20

К дому они добрались уже в густых сумерках.

Дождь к тому времени стал тише, но не кончился — просто превратился в мелкую, холодную морось, от которой одежда липла к телу, волосы тяжело прилипали к щекам, а земля у крыльца размокла так, что каждый шаг давался труднее.

Яр шёл только потому, что Зоря не давала ему упасть.

Одной рукой она держала его за талию, другой — за запястье, закинутое себе на плечи. Он наваливался на неё всей тяжестью, с каждым десятком шагов всё больше. Лицо у него стало совсем белым, губы сжались в тонкую линию, дыхание было рваным, редким и слишком горячим. Повязка на боку промокла насквозь и теперь темнела почти чёрным.

— Ещё чуть-чуть, — сказала Зоря, уже не в первый раз. Не ему даже — себе.

Яр ничего не ответил.

Только споткнулся на последней кочке перед калиткой, и Зоря едва не рухнула вместе с ним.

— Нет, — процедила она сквозь зубы. — Даже не думай.