Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

— Всё, — сказал домовой, хватаясь за грудь. — Всё. Он испортился. Совсем. Раньше просто молчал страшно, а теперь ещё и шутит.

— Это рядом с тобой, — заметила Зоря. — Заразился.

— Не надо на меня валить, — буркнул Кузьма. — Я тонкая натура.

— Ты вредная натура, — поправила она.

— Одно другому не мешает.

Утро дальше пошло на удивление мирно.

Зоря поставила вариться картошку, нарезала хлеб, дала Кузьме кусок сыра «чтоб не умер от несправедливости», а потом вдруг, стоя у окна, сказала:

— В лес пойдём.

Яр поднял глаза от ремешка, о который правил нож.

— Зачем?

— За ягодами.

Кузьма немедленно встрепенулся.

— И за грибами!

— Нет.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз ты набрал половину поганок.

— Я брал красивые.

Зоря кивнула:

— Вот именно.

Яр отложил ремешок.

— Далеко?

— Не очень. За оврагом малина пошла, а в низине земляника есть.

Кузьма сложил лапки на животе и мечтательно закатил глаза.

— Земляника... Вот жизнь у людей. Встают, ходят, ягоды едят. А я всё в доме, всё по хозяйству, всё как проклятый.

— Ты вчера полдня спал на сундуке, — напомнила Зоря.

— Это было стратегическое восстановление сил.

Собрались быстро.

Зоря взяла две берестяные корзинки, ножик, платок потоньше и кувшин с водой. Яр сначала сказал, что одной корзины хватит, на что она только посмотрела на него так, будто разговаривает с человеком, который ни разу в жизни не видел лето. Корзин в итоге взяли две.

Кузьма, провожая их с крыльца, наставлял с важностью старшего родственника:

— Ягоды брать спелые! Зелёные не рвать! Медведям не хамить! В болото не лезть! Если найдёте малину — про меня вспомните, бессовестные!

— Обязательно забудем, — сказала Зоря.

— Жестокая женщина! Никакой благодарности!

— Ты всё равно в доме без нас полезешь по мискам.

— И что? Я, может, переживаю на голодный желудок.

Зоря улыбнулась и погладила домового по макушке, перед тем, как уйти.

Лес встретил их теплом.

Не тем душным жаром, что висит в полдень над полем, а живым, прохладным теплом тени, листьев, мха и мягкой земли. Солнце просеивалось сквозь ветви золотыми полосами, по стволам бегали блики, в траве трещали кузнечики. Пахло хвоей, черникой, сухой корой и прелыми листьями, оставшимися где-то под низом с весны.

Зоря шла легко, будто не по лесу, а по собственному двору. Иногда отводила рукой ветку, иногда оглядывалась, чтобы проверить, идёт ли Яр за ней, хотя он и так шёл почти бесшумно.

— Ты так смотришь, будто я потеряюсь, — заметил он.

— Ты и потеряешься, если уйдёшь не туда.

— Я в лесу не теряюсь.

— А в моём — можешь.

Он покосился на неё.

— У тебя отдельный лес?

Зоря гордо кивнула:

— Конечно.

— И что, тоже с характером, как домовой?

— Хуже. Он хотя бы иногда замолкает.

Яр усмехнулся.

Через некоторое время они вышли на солнечную поляну, всю в низких кустах малины. Ягоды и правда уже пошли — красные, тёплые, мягкие, пахнущие летом так сильно, что даже говорить хотелось тише.

— Здесь, — сказала Зоря. — Только смотри под ноги. В траве кочки.

— Я вижу.

— Это ты уже говорил.

— И всё ещё вижу.

Она фыркнула и опустилась на корточки возле куста.

Некоторое время они собирали молча. Лес шумел вокруг своим обычным, спокойным шумом — где-то стукнул дятел, вверху крикнула сойка, пчела тяжело прошла над цветами и исчезла. Малина быстро наполняла корзинку. Пальцы у Зори становились красными от сока.

Яр украдкой посмотрел на неё. Она была удивительно другой в лесу, когда не лечила, не спорила, не держала лицо перед людьми. Спокойнее. Легче. Почти моложе. Будто не ведьма с тяжёлым взглядом, а просто девушка, которой хорошо среди солнца, ягод и тишины.

Зоря поймала его взгляд.

— Что?

— Ничего.

Ведьма улыбнулась и толкнула его плечом:

— Врёшь.

— С чего ты решила?

— У тебя лицо становится чуть менее мрачным, когда ты врёшь.

Он сорвал ягоду и бросил в корзину.

— Удобно.

— Очень.

Она потянулась за малиной на дальней ветке, но та ускользнула, и куст мягко щёлкнул её по пальцам.

— Ай!

Яр протянул руку, отвёл ветку в сторону.

— Вот так.

— Спасибо.

Она сорвала ягоду, потом ещё одну, потом вдруг улыбнулась себе под нос.

— Мы тут в детстве прятались.

— Кто — мы?

— Я, Дарка, Прошка, Гришка, близнецы Лютовы. Нас целая орава была. Мы из деревни убегали сюда, как только взрослые отвернутся.

Яр прислонился плечом к молодому стволу и слушал.

— И что вы тут делали?

Зоря посмотрела на него с таким видом, будто вопрос сам по себе странный.

— Жили.

— Это как?

Она засмеялась.

— Ну как дети живут? Всё сразу. Строили шалаши из веток, делили поляну на «наши земли» и «чужие», прятали в корнях «сокровища» — цветные стёклышки, пуговицы, ленточки. Один раз нашли старый ржавый подковыр и решили, что это меч великана.

— Подковыр?

— Ну железяка какая-то кривая. Очень страшная и совершенно бесполезная.

Яр хмыкнул.

— И кто был великаном?

— Прошка, конечно. Он был самый высокий и самый глупый.

— Подходящая кандидатура.

— Ещё какая. — Зоря села прямо на траву, поставив корзинку рядом. — А зимой мы с этой горки катались на корытах. Бабка потом ругалась, потому что одно корыто треснуло, а я сказала, что это, видимо, мороз виноват.

Яр тоже улыбнулся:

— Поверила?

— Нет. Но доказать не смогла.

Яр сел рядом, вытянув ноги.

— Ты и с детьми ладила?

Зоря подняла брови.

— А что тебя удивляет?

— Не знаю. Сейчас на тебя смотришь — не скажешь, что ты лазила по деревьям и врала про корыто.

— О, зря. Я была замечательно опасным ребёнком.

— Верю с трудом.

— Я однажды уговорила половину улицы искать клад за баней старосты.

Он повернул к ней голову.

— И?

— И мы копали там полдня.

— Нашли?

— Старый сапог и дохлую мышь.

Яр не удержался и рассмеялся — тихо, глухо, но совершенно искренне. Зоря аж замерла на мгновение, слушая.

— Ну вот, — сказала она с удовольствием. — А говорил, не смешно.

Он помотал головой:

— Я этого не говорил.