Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

медленно, без тревоги и проверки фактов. Просто потому, что хотела.

Ночью я проснулась.

Сначала не поняла, где нахожусь. Сердце ударило сильнее, и я замерла.

Темная комната. Чужая кровать. Мужчина рядом.

На секунду вернулся страх.

Потом Дарен во сне повернулся и тихо выдохнул. Я увидела обычное зеркало у стены и вспомнила: загородный дом, сегодняшний день, трактир, синий блокнот, камин, мои собственные поцелуи.

Я расслабилась.

Дарен открыл глаза.

— Лиана?

— Все хорошо.

Он проснулся окончательно.

— Вы потерялись?

— На секунду.

— Чужое воспоминание?

Я прислушалась к себе.

— Нет.

— Уверены?

— Просто незнакомая комната.

Дарен приподнялся.

— Хотите свет?

— Нет.

Я нашла его руку под одеялом и сжала.

— Спите.

Он не сразу лег обратно.

— Лиана.

— Что?

— Спасибо, что сказали.

Я поняла. Раньше могла бы скрыть испуг, чтобы не дать ему повода меня контролировать. Теперь сказала, потому что мы договорились.

— Спите.

— Хорошо.

Утром солнце отражалось от снега так ярко, что я проснулась раньше Дарена.

Несколько минут лежала и смотрела на него.

В чужом воспоминании он был моложе. Раньше эта разница причиняла боль. Теперь — нет.

Эвелина знала одного Дарена. Я начинала узнавать другого.

Это не делало одного настоящим, а другого ошибочным. Просто время изменило человека. Как изменило бы и меня.

Я осторожно выбралась из кровати. На столе лежал синий блокнот.

Открыла первую страницу и написала:

«Загородный дом на севере.

Никакого зеркального контура.

Печати хозяйки нет.

Новых чужих воспоминаний ночью не было».

Я остановилась, потом добавила:

«Вчера я впервые спала с Дареном».

Посмотрела на спящего мужа, улыбнулась и написала ниже:

«Это тоже мое».

Мы вернулись в Роуэн после обеда.

Сера встретила нас в холле. Если она что-то поняла по моему лицу или по тому, что Дарен выглядел подозрительно довольным жизнью, то оставила это при себе.

— Для вас письма, Лиана.

— Из мастерской?

— Два. И посылка от мастера Мелла.

— Ардиса?

— Да.

Я сразу переключилась.

— Где?

— В кабинете.

Дарен тихо сказал:

— И закончился наш день без работы.

— Он закончился утром.

— Я надеялся хотя бы до ужина.

— Вы плохо меня знаете.

— Исправляюсь.

В кабинете лежала небольшая посылка. Ардис Мелл прислал старый справочник по зеркальным контурам, который я просила еще до поездки в город.

Я быстро просмотрела оглавление.

— Вот.

Дарен подошел.

— Что?

— Раздел про накопительные контуры.

— Сегодня?

Я посмотрела на него, закрыла книгу и положила ладонь на обложку.

— Завтра.

— Я запомню этот момент.

— Не злоупотребляйте.

Мы разошлись по комнатам.

Я хотела переодеться перед ужином и действительно не собиралась работать. Но, проходя мимо кабинета, заметила край бумаги, торчавший из-под двери.

Подняла лист.

Копия одной из схем Эвелины. Видимо, я уронила ее раньше.

Я занесла бумагу внутрь, положила на стол — и заметила ящик.

Не тот, которым пользовалась каждый день. Нижний, узкий.

Я уже проверяла его. По крайней мере, была уверена.

Но теперь деревянная панель сбоку выглядела иначе.

Я присела и провела пальцем по краю. Между стенкой и дном оставался слишком ровный зазор.

Двойное дно.

— Вот же...

Я достала тонкий инструмент. Через несколько минут панель поднялась.

Внутри лежала небольшая тетрадь в темной кожаной обложке. Без названия.

На первой странице стояли инициалы:

Э. Р.

Я села прямо на пол и открыла ее.

Это был не личный дневник, а рабочий журнал: даты, расчеты, наблюдения, симптомы.

Я читала все быстрее.

«Первичная передача стабильна».

«Субъективное ощущение чужого опыта возникает раньше рационального распознавания».

Дальше:

«При повторных сеансах ожидается расширение ассоциативного слоя».

Еще ниже:

«Побочные признаки успешной интеграции:

чужие сновидения;

ложное чувство знакомости;

нехарактерный выбор привычного действия;

автоматическое движение, основанное на памяти донора;

эмоциональная реакция без актуальной причины;

краткий сбой идентификации пространства;

использование речевых или бытовых привычек донора».

Я перестала дышать.

Чужие сновидения — уже были.

Ложное чувство знакомости — тоже.

Автоматическое движение — пока нет.

Эмоциональная реакция без причины...

Я вспомнила ревность к женщине, умершей до нашего знакомства.

Нет.

Это могло быть моим.

Я не собиралась отдавать Эвелине каждую собственную эмоцию только потому, что она когда-то чувствовала похожее.

Я перевернула страницу.

Следующая пометка была сделана другим почерком:

«При полном переносе граница между исходной и принимающей личностью должна постепенно исчезнуть».

Ниже, с более сильным нажимом:

«Сопротивление принимающего носителя не является признаком несовместимости. Оно является естественной реакцией неполной интеграции».

Я перечитала запись. Потом еще раз.

Слова становились хуже не потому, что были сложными. Наоборот — они были слишком понятными.

Эвелина знала.

Не только то, что чужие воспоминания способны попасть в другого человека. Она знала, что получатель будет сопротивляться. Знала, что другой человек может не захотеть исчезать.

И записала это как техническую проблему.

Не как предел, после которого нужно остановиться.

Как этап процесса.

Я перелистнула дальше.

Несколько страниц занимали таблицы. Затем появился заголовок:

«Замещение».

Под ним:

«Цель: устойчивое сохранение личностного комплекса после прекращения функций исходного тела».

Я медленно закрыла журнал.

В комнате стало тихо.

Никакой магии. Никакого голоса из зеркала.

Мне это больше не требовалось.

Я наконец поняла главное.

Эвелина не просто надеялась когда-нибудь вернуть себе утраченные воспоминания.

Она заранее описала момент, когда ее память должна была перестать быть гостем в чужом человеке.

И стать хозяином.

Глава 9. Цена отражения

Я нашла Дарена в столовой.

Он сидел за столом, не притронувшись к ужину. Перед ним лежало раскрытое письмо, кофе успел остыть.

Увидев журнал Эвелины у меня в руках, он поднялся.

— Что произошло?

Я положила тетрадь на стол.

— Нашла в двойном дне ящика.

Дарен посмотрел на обложку.

— В вашем кабинете?

— Да.

— Как она туда попала?

— Ящик старый. Возможно, раньше принадлежал Эвелине.

Он нахмурился.

— Эта мебель стояла в ее малом кабинете.

— Значит, журнал остался оттуда.

Я села. Дарен не спешил открывать тетрадь.

— Вы читали?

— Да.

— И что нашли?

— Откройте страницу с закладкой.

Я оставила полоску бумаги в начале раздела «Замещение».

Дарен сел напротив и раскрыл журнал. Несколько минут он молча перебирал страницы. Я следила за его лицом: сначала он сосредоточился, потом нахмурился, а затем в его взгляде появилось знакомое упрямство — желание найти Эвелине оправдание, даже когда записи его не оставляли.

Он перечитал последнюю строку.

— «После прекращения функций исходного тела».

— Да.

— Она планировала это до смерти.

— Похоже на то.

— Насколько раньше?

— Судя по датам, примерно за семь месяцев.

Дарен вернулся к предыдущим записям и нашел нужное число.

— Семь месяцев, — повторил он.

— Да.

— Значит, дело не только в последней ночи.

— Последняя ночь стала попыткой проверить полный перенос на себе. Но мысль сохранить