Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

но название мне незнакомо.

— Значит, полностью исключить обычное знакомство нельзя.

— Нельзя.

— Хорошо.

— Вы начинаете раздражать меня своим «хорошо».

— Дурное влияние вашего мужа.

Дарен стоял у камина.

— Я здесь.

— Именно поэтому и говорю.

Варр проверил мою память. Провалов не обнаружил. События последних дней я воспроизводила без затруднений.

— Состояние не похоже на активное воздействие, — сказал он.

— Тогда почему появляются новые признаки?

— Один переданный фрагмент мог включать больше, чем ты осознала сразу.

Я кивнула.

— Как архивный пакет.

— Что?

— Если контур передал не одно воспоминание, а связанную группу, часть могла проявиться только при подходящем раздражителе.

— Возможно.

Дарен спросил:

— Это будет продолжаться?

— Не знаю.

— Насколько далеко может зайти?

— Не знаю.

— Можно удалить то, что уже внутри?

Варр посмотрел на меня.

— Это вопрос не ко мне.

— А если нельзя?

— Тогда Лиане придется научиться различать чужие фрагменты так же, как Мине.

Дарен помрачнел.

— Меня это не устраивает.

— Меня тоже, — сказала я. — Но реальность не обязана нас устраивать.

Варр убрал инструменты.

— Я не вижу причин срочно увозить Лиану из дома, если зеркало остается отключенным.

Дарен открыл рот.

— Нет, — перебил его Варр.

— Я еще ничего не сказал.

— По лицу видно.

Я едва не улыбнулась.

— Если появятся провалы времени, дезориентация или краткое отождествление себя с Эвелиной, — продолжил доктор, — уезжаете сразу.

— Хорошо.

— И не остаетесь одна.

— Да.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он посмотрел на Дарена.

— А вы не превращаете каждую необычную привычку в повод запереть жену под наблюдением.

— Я никогда...

— Дарен.

Он замолчал.

Варр кивнул.

— Значит, мы поняли друг друга.

Когда доктор уехал, я спросила:

— Почему все люди, которые хорошо вас знают, разговаривают с вами именно так?

Дарен посмотрел на закрывшуюся дверь.

— Зависть.

— Конечно.

Ардис Мелл приехал в три часа.

Я увидела его из окна и сразу поняла: настроение у наставника отвратительное.

Он вышел из кареты в длинном темном пальто, поправил шарф и, еще до того как слуга успел забрать чемодан, начал объяснять, что северные железные дороги построены людьми, которые ненавидят человеческий позвоночник.

— Рад вас видеть, мастер Мелл, — сказал Дарен.

Ардис оглядел его.

— Вы дракон?

— Да.

— Тогда вам проще. Ваш позвоночник хотя бы можно временно заменить другим.

Я закрыла лицо ладонью.

— Ардис.

Он наконец посмотрел на меня.

— Жива?

— Пока.

— Ненавижу это слово.

— Я тоже.

Он коротко обнял меня, затем отступил и осмотрел с головы до ног.

— Где зеркало?

— Ты даже нормально не поздороваешься?

— Я четыре часа ехал сюда из-за зеркала.

— Пять минут назад ты жаловался на поезд.

— Одно другому не мешает.

Дарен тихо сказал:

— Теперь я понимаю, у кого вы учились.

— Не все мои недостатки от него.

— Большинство, — сказал Ардис.

Я посмотрела на них обоих.

— Уже жалею, что вас познакомила.

Ардис потребовал сначала увидеть схемы.

Два часа он провел в библиотеке, не подходя к самому зеркалу. За это я и ценила его как наставника: никаких эффектных жестов, никаких требований «показать немедленно». Сначала — сведения.

Он изучил мои зарисовки скрытого слоя, прочитал журнал Эвелины, посмотрел схему временного якоря Мины и только потом откинулся в кресле.

— Вывод неприятный.

— Какой?

— Ты права.

— От вас это почти признание в любви.

— Не привыкай.

Дарен спросил:

— В чем именно она права?

Ардис постучал пальцем по схеме.

— Основной контур записывает личность в накопитель. Вторичный развернут наружу. Ограничителя выбора нет. Идентификатор привязан к статусному якорю.

— То есть возможна полная передача.

— Да.

— Можно удалить то, что уже передано Лиане?

Ардис посмотрел на меня.

— Теоретически.

Я выпрямилась.

— Как?

— Тем же принципом.

— Обратной проводкой.

— Именно.

Дарен нахмурился.

— Объясните.

Ардис взял карандаш.

— Если система способна записывать информацию в человека, между человеческой памятью и накопителем существует двусторонний путь.

— Существовал, — уточнила я. — Пока печать была активна.

— Печать была только идентификатором.

— Да.

— Значит, можно создать временный якорь непосредственно на Лиане и попытаться заставить контур принять обратно материал, который не совпадает с ее исходной памятью.

Надежда вспыхнула и тут же погасла.

— «Попытаться», — повторила я.

Ардис одобрительно кивнул.

— Хорошо, что услышала именно это слово.

— Риски?

— Огромные.

— Нет, — резко сказал Дарен.

Ардис даже не повернулся.

— Я с вами не разговаривал.

— Теперь разговариваете.

— Тогда нет чего?

— Эксперимента на Лиане.

Я вмешалась:

— Никто пока не предлагает эксперимент.

Дарен посмотрел на меня.

— Он только что...

— Описал принцип.

Ардис кивнул.

— Умная женщина.

— Я знаю, — сказал Дарен.

— Не помогай, — попросила я.

Ардис продолжил:

— Проблема не в том, можем ли мы заставить контур принять информацию обратно.

— А в том, что он не умеет различать мою и чужую память.

— Именно.

Надежда окончательно исчезла.

— Если открыть обычную запись, система может начать вытягивать мои воспоминания вместе с фрагментами Эвелины.

— Да.

Дарен сел рядом со мной.

— Значит, это невозможно.

— Нет, — возразил Ардис. — Это значит, что у нас пока нет безопасного способа.

Я посмотрела на наставника.

— Но способ может существовать.

— Люблю твою способность слышать только удобную часть.

— Это взаимно.

Он перевернул страницу журнала.

— Эвелина сама работала над различением памяти.

— Где?

— Вот эти таблицы.

Я наклонилась. Раньше они казались мне расчетами стабильности.

Ардис указал на колонки.

— Это не уровень энергии. Это коэффициенты совпадения ассоциаций.

Я перечитала обозначения.

— Вы уверены?

— Нет.

— Прекрасно.

— Но почти.

Он протянул мне карандаш.

— Посмотри на третью колонку.

Я сравнила значения и поняла.

— Чем старше воспоминание, тем больше связанных узлов.

— Да.

— И тем сложнее отделить чужое от собственного, если оно уже интегрировано.

— Да.

— Но свежий фрагмент...

— Имеет меньше связей.

Я подняла глаза.

— Значит, тот сон можно вывести легче всего.

— Возможно.

Дарен снова напрягся.

— Сегодня мы ничего не делаем.

Ардис посмотрел на него.

— Наконец-то разумная мысль.

Я рассмеялась.

Дарен не оценил.

— Я серьезно.

— И я, — сказала я. — Сегодня только исследуем.

Он кивнул.

— Хорошо.

После чая мы втроем отправились к зеркалу.

Ардис почти сорок минут изучал раму, не касаясь стекла: проверял скрытый слой, сверял его с моими схемами. Наконец он сказал:

— Тут есть еще кое-что.

Я подошла.

— Где?

Он указал на блок выбора основного контура.

— Видишь эти два мостика?

— Да.

— Они выглядят одинаково?

Я присмотрелась.

— Нет.

Один был темнее — не от окисления. Насечка шла под другим углом.

— Поздняя переделка, — сказала я.

— Именно.

Дарен спросил:

— Что она делает?

Я изучила линию.

— Дайте минуту.

Один мостик шел от зрительной записи, второй — от звуковой. Оба входили в блок выбора, но новый участок соединял их еще до выбора.

— Он позволяет объединять два фрагмента.

Ардис кивнул.

— Или больше.

У меня свело живот. Я вспомнила сцену, которую показывала Эвелина: Дарен входит, его лицо, затем