Последняя Ева - Сарра Джейн

оружие, на самом деле выискивая флешку. Но поиски не увенчались успехом. Он резко выпрямился и громко, с досадой цыкнул. Тут же опомнился и повернулся к Пейну, который всё это время молча наблюдал за ним. — Всё в порядке, — отрезал Хранитель, подавляя ярость.

Флешки у солдата не было. Где же она?

Он вышел в общий зал. Приглушённый свет, тихие стоны, кто-то спал, кто-то бредил. Эта картина должна была вызывать сострадание, но внутри него копилось лишь раздражение.

Не в силах на это смотреть, он углубился в коридоры бункера. Освещение здесь было ярче, и его чёрная фигура казалась инородным пятном в этом сером массиве под землей. Стальные подошвы гулко отбивали шаги.

Краем глаза он заметил в боковом коридоре двух учёных, увлеченно о чем-то споривших и ничего не замечающих.

— Успеют ли они за двое суток? — дрожащим голосом спрашивала одна. — Не паникуй, Морган. Содомар не бросит нас. Мы вернёмся в скинию, и всё наладится, — пыталась успокоить её коллега. — Ничего не наладится, Оушен! — подавленным голосом сказала она. — Они позаботятся только о девочках, а о нас забудут. Мы получили дозу! Лекарств хватило только на них… Мы заболеем. Мы умрём. Ах… если бы мы могли попасть в хранилище медкорпуса. Он защищен от радиации.

Хранитель резко развернулся и ушёл.

В голове мгновенно созрел план.

Он вернулся в центр управления, где спали хранительницы, а Пейн с солдатами тихо что-то обсуждали. Хранитель подошёл к панели, вывел на экран изображение с внешних камер. Руины Эдема лежали в мёртвой тишине. На часах почти полночь. Солнечная активность минимальна.

— В бункере недостаточно медикаментов. Слишком многие получили дозу радиации, — заявил он, оборачиваясь к присутствующим. — Я вернусь через час с необходимым. Меня не искать. Панель управления не трогать, она откликается только на мои команды.

Пейн уставился на него, и на его лице на мгновение мелькнул неподдельный ужас.

— Хранитель, снаружи смертельный фон! Это самоубийство! — Ты не должен покидать пост! — прохрипела Шилон, дремавшая в кресле у стены. — Ты нарушаешь главный завет!

Хранитель холодно взглянул на неё.

— Мой завет — защищать жизни, — в его голосе зазвенела сталь. — Многие здесь облучились. И если Евы и служители церкви, — он указал на паломниц, — получили антидот, то врачи и солдаты — нет! — Но медикаментов на всех не хватило, — вступила Кейла. — Лекарства получили только те, чья жизнь… — Никто больше не умрёт в этих стенах, — жёстко оборвал её Хранитель и направился к выходу.

Бункер внезапно показался ему душной клеткой. Серые стены давили. Он остановился в центре зала, окидывая взглядом спящих: евки, учёные, служки, солдаты. Свет падал на их бледные лица, делая их похожими на восковые куклы.

— Хранитель, там радиация, — снова послышался за его спиной голос Пейна. – И нельзя бросать паломниц.

Хранитель замер, но не обернулся. Внутри вспыхнула ярость. Почему Пейн лезет к нему? Как будто отец, отпускающий сына в большой мир. Хранитель тяжело вздохнул. Воздух в бункере был спертым, пропитанным запахом пота и страха.

- Медикаменты на исходе, а половина вас нахваталась дозы! – рявкнул он, еле сдерживая гнев. – Моя обязанность – вытащить людей из этого кошмара. Паломницы подождут!

Время поджимало. Псы Содомара скоро будут здесь. Если они доберутся до флешки первыми, всё рухнет. Нужно действовать.

Сейчас.

Он рванул к выходу бункера. У двери бросил быстрый взгляд назад: никто не следует. Поднял руку, и экзоскелет взревел, оживая с низким, вибрирующим гудением. Черная ряса с серебряными вышивками затрепетала, нанонити вспыхнули синим, превращая ткань в стальной панцирь. Швы заискрились, герметизируя костюм с легким шипением. Подол слился с сервоприводами, клапаны зашипели. Ряса стала матовой и непробиваемой броней. Серебряная маска щелкнула, захлопываясь с металлическим лязгом. Визор полыхнул красным, линзы сузились в щелки, окрашивая мир в кровавый оттенок. Фильтры выдвинулись с хриплым шипением, превращаясь в противогаз. Светодиоды мигнули, запуская очищающие капсулы с тихим жужжанием, и воздух внутри стал свежим, с химическим ароматом озона. Экзоскелет загудел громче. Сила хлынула в мышцы, смешанная с кипящей злостью, делая каждый мускул тяжелым и мощным.

Он шагнул вперед.

Дверь бункера взвыла, открываясь с оглушительным гулом. Ветер хлестнул в лицо, врываясь внутрь через трещину в куполе, неся едкий запах гнили, пыльный, солоноватый, с привкусом ржавчины, который оседал на языке даже сквозь фильтры. Сердце заколотилось бешеным ритмом. Нахлынувший адреналин разогнал кровь по венам.

Визор сканировал хаос. Красные цифры дозиметра мелькали в углу зрения, предупреждая о невидимой угрозе. Мир корчился в агонии: растения чернели и рассыпались в пыль, хрустя под ботинками экзоскелета. Скиния превратилась в мертвое кладбище за часы: пустые тропинки, завывающий ветер, который свистел в ушах. Радиоактивная пыль вихрем неслась, цепляясь за мантию. Мелкие частицы стучали по броне, как град, но отскакивали от защитного поля.

Хранитель помчался к разрушенному поезду, каждый шаг разносился в руинах, ботинки вминались в мягкую, радиоактивную почву с чавкающим звуком. Время таяло. Флешка где-то здесь. Он должен ее найти.

Иначе весь план – в пропасть!

Поиски превратились в пытку. Хранитель взмок, соленый и жгучий пот жрал глаза, стекая по вискам под маской. Тело горело даже под экзоскелетом. Мышцы ныли от напряжения, сервоприводы гудели при каждом рывке. Он рвал обломки, металл скрипел и лязгал под руками. Переворачивал тела, одно за другим, в поисках проклятой вещицы. Сладковатый и тошнотворный запах разложения уже пробивался сквозь фильтры. Легкие горели от тяжелого дыхания, воздух внутри маски стал горячим и влажным.

Наконец, он рухнул на покореженный осколок купола, глубоко дыша. Лунный свет просачивался через трещину в куполе, озаряя мертвецов серебряным блеском. Их бледные лица, застывавшие в агонии и ужасе уже покрывались пустынной радиоактивной пылью. Столько трупов… Столько бессмысленных смертей…

И всего лишь из-за одного глупца!

- Наран... – прорычал Хранитель в пустоту. – Я доберусь до тебя! Вырву твое сердце и скормлю мутантам.

Взгляд метнулся к Ковчегу. Вид этого гиганта желал лучшего. Половина поезда раздавлена и оторвана, как отсеченная конечность. Удар купола не пощадил даже эту стальную махину, гордость Содомара.

- Папенька взбесится, когда узнает, что его игрушка сломалась, – прошипел он с ехидной ухмылкой, разглядывая искореженный состав.

И в этот момент он увидел тело у перрона.

Он вскочил, как пружина, и бросился туда. Сердце ухнуло в пятки, ботинки скользили по влажной земле. Оказавшись ближе, нахмурился, рассматривая тело. Он перевернул ее