Охоться на меня - Бьянка Коул

его прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах его одеколона, который пахнет властно. — Ты была занята. — Моррисон небрежно закидывает ногу на ногу. Как будто мы пьем кофе, и не он держит меня в заложниках на тайном объекте. — Франфурт. Люксембург. Тот маленький трюк с серверами Министерства обороны на прошлой неделе.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Пожалуйста. — Он улыбается. В его улыбке нет теплоты. — Цифровая подпись Фантома такая же четкая, как отпечаток пальца. Элегантная. Точная. Твой отец хорошо тебя обучил.

При упоминании моего отца по моим венам пробегает лед.

— Не говори о нем.

— Дэвид Митчелл. Блестящий криптограф. Золотой мальчик АНБ, пока не обнаружил то, чего не должен был знать. — Моррисон наклоняется вперед. — Звучит знакомо?

Майя хнычет рядом со мной.

— Отпусти ее. — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно. — Она не имеет к этому никакого отношения.

— Твоя соседка по комнате? Та, через сеть которой ты проводила свои атаки? — Моррисон бросает взгляд на Майю. — Она соучастница, знает она об этом или нет.

— Она не...

— Мне все равно. — Он достает планшет из кармана куртки. — Вот что сейчас произойдет, мисс Митчелл. Вы создадите мне лазейку в системах Ивановых. Что-то, чего не заметит их местный гений.

Мое сердце колотится. — Нет.

— Нет? — Моррисон выгибает бровь. — Интересный ответ.

Он встает, подходит к креслу Майи и кладет руку ей на плечо.

Она вздрагивает.

— Позволь мне перефразировать. — Пальцы Моррисона сжимаются. — Ты будешь делать в точности то, что я скажу, или за это поплатится твоя подруга.

— Прикоснись к ней, и я...

— Что ты сделаешь? — Он вытаскивает из-за пояса нож. Военного образца, с зазубренным лезвием. — Ты привязана к стулу в неизвестном месте. Никто не знает, где ты. Твой парень-хакер не может отследить то, чего нет ни в одной базе данных.

Лезвие улавливает флуоресцентный свет.

— Пожалуйста. — Голос Майи срывается. — Я ничего не делала. Я не знаю о файлах, клянусь...

— Айрис? — Моррисон прижимает нож к щеке Майи. — Часы тикают.

Мой разум перебирает варианты. Ни один из них не подходит.

Если я встрою черный ход в систему Ивановых, я поставлю под угрозу всю деятельность Алексея.

— Мне нужно время. — Слова на вкус как пепел. — Это шифрование квантового уровня. Я не могу расшифровать его без...

— Неправильный ответ.

Он проводит лезвием по лицу Майи.

В неглубоком порезе выступила кровь.

Майя кричит.

— Прекрати! — Слово вырывается у меня из горла. — Прекрати, я сделаю это. Я сделаю все, что ты захочешь.

Моррисон убирает нож, вытирая кровь Майи своим носовым платком. — Намного лучше.

Он возвращается к своему креслу и берет планшет. — У тебя есть сорок восемь часов, чтобы создать черный ход в их систему. Ты будешь работать из этого помещения под наблюдением. Любая попытка подать сигнал о помощи, любой скрытый код в твоей работе… — Он бросает взгляд на Майю. — Я начну отрывать от нее по кусочку.

У меня сводит живот.

— Понятно?

— Да.

— Хорошо. — Моррисон встает. — Мы предоставим тебе рабочее место. Еда. Вода. Все, что тебе нужно, кроме свободы. — Он идет к двери, задерживаясь, положив руку на косяк. — Твои родители думали, что они могут разоблачить Паслен. Посмотри, что из этого вышло.

Дверь закрывается за ним с глухим лязгом.

Майя всхлипывает, кровь капает с ее щеки на рубашку.

— Прости. — Мой голос срывается. — Майя, мне так жаль.

— Просто делай, что он говорит. — Она не смотрит на меня. — Пожалуйста, просто сделай это.

Желчь подступает к моему горлу.

Я проглатываю ее, но тошнота остается — она бурлит у меня в животе, как кислота.

Это моя вина.

Каждый мой выбор приводил сюда. Взлом в Паслен. Отказ оставаться в пентхаусе Алексея.

Он знал. Алексей, блядь, знал, что они придут за нами, но я была слишком упряма, чтобы слушать.

Майя теперь спокойна, слезы тихо текут по ее лицу. Кровь все еще сочится из пореза на ее щеке — неглубокого, но намеренного.

И это из-за меня.

— Майя...

— Не надо. — Ее голос звучит глухо. — Просто не надо.

Моя грудь сжимается.

Она велела мне остановиться. Умоляла оставить Ивановых в покое и предупредила, что я играю с огнем.

Тогда я тоже не стала слушать.

— Мне следовало послушаться Алексея. — Признание горькое. — Он сказал, что возвращение домой подвергнет тебя опасности.

— Тогда почему ты не осталась с ним?

Правильный вопрос.

Вопрос, на который я не могу ответить, не признав правды — я запаниковала. Увидела, как Алексей собирает своих братьев, строит планы, берет под контроль мою вендетту.

Мое расследование.

Моя месть.

Гордость заставила меня выйти за эту дверь.

Из-за гордости Майя пострадала.

— Потому что я идиотка. — Я дергаю гибкие наручники. Они не поддаются. — Потому что я думала, что смогу защитить тебя лучше, чем он.

— И как у тебя получается?

Сарказм проникает глубоко.

Майя, наконец, смотрит на меня. Тушь стекает по ее щекам, смешиваясь с кровью. Глаза покрасневшие и обвиняющие.

— Предполагалось, что ты самая умная, Айрис. Та, которая думает на десять шагов вперед. — Она невесело смеется. — Но ты не можешь следовать даже элементарным инструкциям, когда кто-то пытается сохранить тебе жизнь.

Она права.

Алексей изложил опасность в недвусмысленных выражениях. Сказал, что Моррисон будет следить за мной. Объяснил, что любой контакт с Майей осветит нас, как маяк.

Я все равно пошла.

Убедила себя, что я знаю лучше.

Дверь снова открывается.

На этот раз другой охранник. Высокий, мускулистый, лицо словно высечено из гранита. Сначала он разрезает путы Майи, поднимая ее на ноги.

— Подожди... — начинаю я.

— Заткнись. — Он даже не смотрит на меня. — Ты говоришь, когда Моррисон разрешит тебе говорить.

Майя спотыкается, когда он тащит ее к двери. Она оглядывается, страх и предательство борются на ее лице.

Потом она уходит.

Дверь с грохотом захлопывается.

Я остаюсь наедине с жужжащей лампой дневного света и мигающим красным глазком камеры.

Ползут минуты. Может быть десять. Может быть тридцать. В таких комнатах, как этот, время теряет смысл — вот в чем суть. Сенсорная депривация. Изоляция. Ломает тебя до тех пор, пока уступчивость не покажется легче, чем сопротивление.

Мои запястья болят от гибких манжет. Плечи ноют от неудобного положения. Жажда начинает подступать к моему горлу — хлороформ обезвоживает тебя, оставляет во рту привкус химикатов и сожаления.

Камера наблюдает.

Всегда наблюдает.

Интересно, ищет ли меня Алексей. Разрывает ли он цифровую инфраструктуру Бостона, пытаясь найти тайное место Моррисона. Если он взывает ко всем благосклонностям, которые Ивановы когда-либо заслужили.

Или он списал меня со счетов как безнадежное