Незаконченные дела - Ребекка Яррос

— Входи, я принесу тебе что-нибудь выпить.

Интересно, это как-то связано с Демианом?

Она еще раз кивнула, затем повела нас по коридору и привела в просторную кухню. Я не мог удержаться от того, чтобы не провести рукой по ее спине и не обнять ее.

Обнять?

Я никогда раньше не заходил так далеко в дом, но кухня соответствовала тому, что я уже видел. Она была выполнена в тосканском стиле, со шкафами цвета морской волны и темными гранитными столешницами. Деревянная отделка была декоративной, но без излишеств. Бытовая техника была профессионального уровня. Единственное, что казалось неуместным — слегка обесцвеченные кусочки картин, прикрепленные к доске объявлений на стене.

— Почему бы тебе не присесть, — предложил я, жестом указывая на стулья, стоявшие вдоль кухонного стола.

— Разве это не моя реплика? — спросила она, отводя взгляд.

— Давай пока притворимся, что наши роли поменялись, — я подошел к плите, заметив чайник на конфорке в дальнем углу. К моему облегчению, Джорджия села, опираясь предплечьями на гранит.

Я положил ключи от арендованной машины в правый карман, наполнил чайник водой и поставил его обратно на плиту, зажигая газовую конфорку. Затем я начал поиски.

Я открыл три шкафа, прежде чем нашел тот, который искал.

— У тебя есть любимый?

Джорджия посмотрела мимо меня на аккуратно расставленные чайные принадлежности.

— «Эрл Грей», — ответила она.

Рядом с чаем была баночка с медом в форме медвежонка, и я, руководствуясь инстинктом, принес ее на стол.

— Ты не будешь? — Джорджия посмотрела в сторону единственного пакетика чая.

— Я больше люблю горячий шоколад, — признался я.

— Но ты же готовишь чай.

— Да и ты выглядишь так, будто нуждаешься в нем.

Между ее глазами появились две морщинки.

— Но зачем тебе... — она покачала головой.

— Зачем мне что? — я уперся ладонями в столешницу напротив того места, где она сидела.

— Неважно.

— Зачем мне что? — спросил я снова. — Зачем мне заботиться о тебе? — я предположил.

Ее взгляд метнулся в мою сторону.

— Потому что, вопреки распространенному мнению, я не такой уж большой засранец, а ты выглядишь так, будто твой щенок только что умер, — я наклонил голову. — И моя мать и сестра надрали бы мне задницу, если бы я этого не сделал, — я пожал плечами.

В ее глазах вспыхнуло удивление.

— Но они никогда не узнают.

— Я стараюсь жить большую часть своей жизни так, будто моя мать всегда может узнать о том, что я сделал, — уголок моего рта дернулся вверх. — На самом деле обычно она все равно узнает, и лекции длятся часами, — часами. — А что касается остального... что ж, ей не стоит об этом знать, — я наморщил лоб, когда на меня обрушилась всепоглощающая тишина в доме.

— Где твоя мама? Обычно именно она следит за тем, чтобы ты не умерла от обезвоживания.

Она насмешливо хмыкнула.

— Она следила за тем, чтобы ты получал необходимое количество жидкости. Она прекрасно знает, что я могу за себя постоять, — она сцепила пальцы перед собой, и костяшки ее пальцев побелели. — Кроме того, она, наверное, уже на полпути к аэропорту.

У меня свело желудок. Учитывая тон, которым она это сказала, я решил, что причина потрясенного вида Джорджии — Ава.

— Это была запланированная поездка?

Джорджия рассмеялась, но в этом звуке не было ничего радостного.

— Да, я бы сказала, что все было спланировано заранее.

Прежде чем я успел задать ей вопрос, засвистел чайник. Я снял его с конфорки и только сейчас понял, что не позаботился о чашке.

— Шкаф слева, вторая полка, — сказала Джорджия.

— Спасибо, — я взял чашку и поставил чай завариваться.

— Это я должна тебя благодарить.

Я изогнул бровь.

— Роли поменялись, помнишь?

Она улыбнулась мне. Улыбка была едва заметной, длилась всего секунду, но она была искренней.

— Ты пьешь с молоком? — спросил я, протягивая ей чашку с медом через стол.

— Боже, нет... — она наклонила баночку с медом и выдавила янтарную жидкость в чай. — Бабушка сказала бы тебе, что это кощунство.

— Правда? — спросил я, надеясь, что она расскажет подробнее.

Джорджия кивнула и соскользнула со стула, обойдя вокруг стола, чтобы открыть ящик прямо за мной.

— Будь уверен, — она взяла ложку из ящика и вернулась на свое место, чтобы размешать чай. — Вообще-то она предпочитала сахар. Мед всегда был только для меня. Неважно, как долго меня не было, она всегда хранила его для меня, — на ее лице появилось грустное выражение.

— Ты, должно быть, скучаешь по ней.

— Каждый день. А по отцу ты скучаешь?

— Безусловно. Со временем стало лучше, но я бы все отдал, чтобы он вернулся, — если подумать, я слышал только о женщинах из рода Стэнтон. — А как насчет твоего отца?

— У меня его нет, — она сказала это так спокойно, что я растерялся. — У меня он есть, или был, конечно. Я не продукт непорочного зачатия, — сказала она, отнеся ложку в посудомоечную машину и положив ее туда. — Просто я никогда с ним не встречалась. Они с мамой учились в школе, когда я родилась, и она никогда не называла его имени.

Еще один кусочек головоломки, которой была Джорджия Стэнтон, встал на место. Она никогда не знала своего отца. Ее вырастила Скарлетт. Так кем же тогда была Ава?

— Ты точно не хочешь ничего выпить? — спросила она. — Немного странно не угостить тебя чем-нибудь, когда ты приготовил для меня чай, — она посмотрела на меня с ожиданием.

— Не все делается по принципу «услуга за услугу», — мягко сказал я.

Ее позвоночник выпрямился, и она повернулась ко мне спиной, направляясь к холодильнику.

— По моему опыту, это всегда так, — она взяла из холодильника бутылку воды и закрыла дверцу. — На самом деле, очень мало людей, которым ничего от меня не нужно, — она поставила бутылку воды на стол передо мной и вернулась на свое место. — Так что, пожалуйста, выпей. В конце концов, ты прилетел в Колорадо не потому, что твое паучье чутье подсказало тебе, что мне нужна чашка чая.

«Тебе тоже что-то нужно». Ее глаза говорили об этом, даже если губы не двигались.

Мой желудок провалился в бездонную яму.

Я кивнул, и мы оба выпили.

— Почему ты здесь? Не то чтобы я не была благодарна за чай или за то, что отвлеклась — так и есть, я благодарна. Просто я не ожидала тебя увидеть, — она наклонилась вперед, грея руки о кружку.

— Я обещал, что не буду говорить о книге, — из-за книги или нет, но я был рад быть здесь, рад видеть ее так, что это не имело никакого