Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова

— Хей, Ньял, — уница подошла к высокому варягу. — Благо тебе, выручать меня пошел. Не думала я…

— И я не думал, пошел сразу, — варяг расцвел улыбкой, от какой у Хельги сжались кулаки.

— Спаси бо тебя, — Раска положила ладошку на плечо северянина. — Должница я твоя.

— Правда? — Ньял глаза распахнул, что дитя. — А ты будешь мешать для меня кашу?

— И кашу, и рыби печеной дам. Наловили тут, да много, — уница кивала, улыбаясь.

А у Хельги едва зуб не крошился от злобы: видел, как Ньял придуривался, притворялся, заманивал Раску.

— Тогда я отнесу тебя на кнорр, — варяг обернулся к Тихому: — Он на реке, а, значит, красивая Раска моя гостья.

Хельги осталось только отвернуться и терпеть: помнил зарок, данный другу.

Через миг на отмель взобрался Ярун, утер воду со лба:

— Выбрались, хвала Перуну, — вздохнул. — Посол-то опомнился скоро, велел дружинным ладью остановить, сам искал, да не нашел ничего.

— Спаси бо, друже, — Хельги обнял ближника. — Не забуду тебе, аукнусь.

— Сочтемся, — подмигнул вой и обернулся поглядеть, как большой варяг ведет Раску к воде. — Хельги, не пойму я, она твоя или Ньялова?

— Не береди, — попросил.

— Во как, — Ярун почесал макушку. — Закусились из-за девицы? Бывает. К кому прильнула?

Тихий много бы отдал, чтоб узнать к кому, может с того и мыслишка на ум вскочила; он давал зарок не говорить Раске о том, что люба, но не обещался молчать при других.

— Ярун, попрошу кой об чем. Поможешь?

— Ну? — вой прищурился хитро.

— Сойдем на берег в Новограде, шепни Раске, мол, закусились из-за тебя Хельги с Ньялом.

— А сам чего? — ближник ухмыльнулся глумливо. — Струхнул?

— Зарок.

— Зарок? — Ярун подумал миг, кивнул понятливо. — Шепну, чего ж не шепнуть.

— Добро, — Хельги вздохнул чуть легче, а через миг подхватил мешки, да пошел к реке: не хотел оставлять Ньяла с Раской надолго.

Глава 19

— Мой торп на высоком берегу, — Ньял поднял руку. — С серого камня видно большое море. Ты видела море, Раска? Ты должна увидеть. Я могу показать. Хочешь, поедем со мной? Я отвезу товар в ваши Лихачи и вернусь за тобой.

Раска слушала пригожего северянина, но не сводила глаз с Хельги; тот стоял поодаль, прислонясь к борту, тревожил взором и, по всему было видно, злобился.

— Раска, — Ньял дергал уницу за рукав, — слушай меня. Почему ты смотришь в другую сторону?

— Прости уж, — она оглядела варяга. — День долгий был, непростой.

— Это я виноват. Темно совсем, тебе нужно спать. — Северянин обернулся к своему человеку: — Эй, Уве, дай шкуры нашей гостье!

Через малое время Раска улеглась, укрылась теплой скорой, прикрыла глаза, а сон не шел: думала о Хельги.

Тот, как назло, устроился неподалеку, положил руки под голову и смотрел в небо; малый огонек, какой не тушили на кнорре, красил лик Тихого, освещал нахмуренные его брови.

Раска повозилась под шкурой, повертелась, а послед и вовсе села, приглаживая волосы.

— Не спится? — прошептал Хельги. — Скучно без Ньяла? Так кликни его, вмиг прискачет.

Уница хотела осердится, но в думках было иное, вот его и высказала:

— Олег, давеча я слов тебе кинула, так…

— Кинула, то правда. И что? Обратно заберешь? — Хельги присел, повернулся к Раске и опалили взором.

— Не заберу, — насупилась, — но и повинюсь. Ты с той злобой всю живь бок о бок, разве ж я могу ее унять. Хочу, чтоб знал — о тебе тревожусь. С того и ругаюсь.

— Понял, чай, не дурень, — Тихий двинулся ближе, присел рядом с Раской. — Я ведь не токмо Олег Шелеп, я дружинный князя, а за мной три десятка воев из тех, кому Петел насолил. Помнишь ладью, какую спалили, когда шли к Новограду?

— Как не помнить? Страху натерпелась, — ворчала уница.

— Там вой был, Военег из Суров. Так он просил помстить за обиженных людишек. Уготовился заживо сгореть, но даже в тот миг, помнил про обездоленных. Думаешь, один я попался под руку Буеславу Петелу? Как бы не так. Он зверства повсюду творил, — Хельги задумался, но ненадолго: — Я тогда отпустил Военега, да сам не знал с чего. Потом разумел — за правду он. Тать, но не зверь, а промеж того, верный. Стоял за смутьяна Хороброго крепко и от зароков своих не отпирался, как иные в Новограде. Муж сильный, хоть и ворог Рюрику. Вот и я не забуду своей клятвы, сыщу Петела и прирежу. И не только с того, что кровник, но и с того, что тварь. Ты давеча сказала, что я детишек буду сиротить, так пойди и спроси у тех, кто уже лишился дома и родни через Буеслава, хотят ли они помщения? И не забудь о других, каких он только собрался погубить. Его, паскуду, остановить надобно. А кто, ежели не я?

Раска молчала, слов не могла найти, но чуяла, что Хельги твердо стоит на своем. Промеж того и слово держит не в пример иным.

— Чего молчишь? — Тихий ждал ответа.

— Ты вой, я — баба. Тебе оборонять, мне — тревожиться. Видно, не в свое дело я полезла. Зла не держи.

— Не в свое, — кивнул, — но рад, что полезла. Видно, дорог тебе, коли тревожишься. Да и через тебя разумел, что порешил верно, что помщу не токмо за Шелепов. Ну и Военегу спаси бо, вот уж не ведаю жив ли еще.

— Олег, в гневе ты страшен. Иной раз думаю, что мало тебя знаю, что не знакомец ты мне, а чужой. Будешь пугать, я в ответ орать стану!

— Эва как, — взглядом обжог, да крепко, — чужой, значит.

— Ты все потешничаешь, а сам-то не такой, иной, — оправдывалась.

— Ты все сварливишься, а сама-то не такая, иная, — отговорился.

Раска уж открыла рот ответить, да не успела, влез Ньял: подошел тихо и присел рядом с Хельги.

— О чем вы так много говорите? Мне интересно, я тоже хочу.

Уница глядела на парней: оба крепкие, высокие и пригожие; Ньял смотрел по-доброму, Хельги — горячо и тревожно. С того Раска чуть оробела, а послед испугалась.

— Устала. Спать буду, — проворчала не без злобы, да и улеглась.

Накинула теплую шкуру на голову и боле не разговаривала.

Утро встретила поздно: люди на кнорре проснулись, работу творили привычную. Хельги с Ньялом стояли на носу, говорили, да, видно, о плохом; Раска приметила нахмуренные брови Тихого и холодный взор Лабриса. С того заторопилась встать, умыться и переметать косы после ночи.

— Хей, — Ньял увидал ее первым, когда подошла ближе. — Я очень жду