Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова

— Я пойду к красивой Раске утром, все рассажу ей и заберу с собой. Ты должен знать об этом.

— Ньял, с чего ты к ней прилип-то? Ужель девиц мало? — Хельги злобу унимал, слушая варяга.

— Я очень много думал об этом и понял, что Раска может жить везде. У нее нет корней, а это настоящая свобода.

— Да ну, — Хельги подкинулся. — Как так-то? Она дом взяла, осела. Радуется!

Высказал и понял — прав варяг. Вспомнил, как счастливилась Раска на отмели, как бежала по лесу, как смеялась отрадно. Будто услыхал слова ее: «Ни крыши, ни очага, а довольна». С того и озлобился, затосковал.

— Вижу, ты тоже понял, — насупился и Ньял. — Я не умею сидеть дома, я люблю вольный ветер, высокие волны и новые места. Она будет счастлива со мной.

Тихий вскочил с лавки, заметался по клети:

— Не пущу, — только и сказал.

— Пусть она сама выберет, — Ньял улегся на лавку и натянул на себя теплую шкуру. — Я буду молчать сейчас, иначе мы поссоримся.

Хельги пометался еще малое время, хотел взвыть, да не стал: разумел, что злоба лишь помеха. Послед ухватил канопку, опрокинул в себя медовуху и повалился спать.

Время спустя, проговорил тихо:

— Ньял, в Лихачах тише будь. Говорят, туда подался Буеслав Петел с ватагой. С кнорра не сходи, расторгуешься и поворачивай. Человека оставь на берегу, ежели что, пусть ко мне летит вборзе, я десятки соберу и на выручку двинусь. Слышишь, нет ли?

— Слышу, друг. И сделаю, как ты сказал. Хочу, чтобы знал, я всегда верил тебе и буду верить во всем, кроме Раски.

Послед замолчали и уснули вмиг; видно, прав был варяг, когда просил не судить пойло до той поры, пока оно не выпито.

Утро Хельги встретил недобро: в голове гудело, в груди — жгло. Оглянулся на лавку, где ночевал Ньял, но его не увидал.

— Ах ты лешак проворный! — подскочил и бросился во двор.

На пути ему попалась Малуша с чистой рубахой.

— Отдай! — прокричал и выхватил из рук удивленной бабы одежку.

На подворье кинулся к бочке с водой, опустил в нее голову, побултыхался и заторопился вон. В воротах уже натянул на себя чистого, опоясался, как смог, да и бегом к дому Раски.

Ломился, не разбирая дороги, а добежал до ее забора, схоронился в кустах: увидел Ньяла, а рядом с ним ее, окаянную.

Варяг, склонясь к унице, говорил, да торопливо так, сердечно, она ж в ответ ни слова не кинула, лишь голову опустила, будто винилась. Хельги едва из поршней не выпрыгнул, увидав, как Ньял потянулся обнять ясноглазую. Раска отступила и не далась в руки северянину, с того Тихий остался стоять, еще и улыбнулся злорадно.

Жаль рано обрадовался! Ньял засмеялся, дернул Раску за косу, а она, в ответ заулыбалась, да так красиво, что у Хельги от злости за ушами хрустнуло. Глядел, как варяг брови высоко выгнул, дитятей притворился, а уница подалась к нему и обняла сама!

Тихий уж собрался сунуть в морду Ньялу, да угомонился, разумев, что прощаются. Дождался, когда северянин уйдет, хотел пойти и удавить окаянную уницу, но себя удержал: уж больно счастливой виделась Раска.

Стоял Хельги, кулаки сжимал, просил у Перуна Златоусого просветления, а тот и послал весточку.

— Олег, ты чего тут? — Звяга за плечо тронул. — Ищу тебя везде. Полусотник зовет, воинскую повинность требует. В Дергачах тати ошалели, наскакивают. Собирать десятки?

Хельги выдохнул, кинул взгляд на Раску и порешил:

— Собирай вборзе. До полудня выйдем, — глаза прикрыл, чуя горечь. — Ко времени ты, дядька, ой, как ко времени. Пойдем, пустим крови, охолонём.

— Дурной, как есть дурной. Бедовый и бешеный, — сплюнул Звяга и подался восвояси.

От автора:

Пока он не допит — перефразированная цитата. Майкл Крайтон, «Пожиратели мертвецов», 1976 год.

Глава 21

— Раска! Раска, сюда иди! — смешливая невестка Горбуновых манила уницу.

— Недосуг, — Раска указала на суму с кожами.

— Ступай к нам! — круглобокая Мирка махнула рукой, подзывая к колодезю.

— Да что вам неймется-то? — пришлось пойти и встать рядом с бабами, какие поутру вышли набрать воды, да всласть почесать языками.

— Расушка, ты вот обскажи нам, Хельги твой, нет ли? — улыбалась невестка Горбуновых, обмахивала себя яблоневой веткой с цветками.

— А тебе зачем? — Раска, привычная к бабьим сплетням, и не подумала робеть. — Своего мужа мало, так на парней глядеть принялась?

— Да угомонись, никто твоего не отбирает, — хохотала Мирка, хватаясь за бока. — Седмицы две тому видала я, как из кустов вылезали. А и хитрая ты, Раска. Такого парня прибрала к рукам: и пригожий, и сильный, и деньга водится.

Уница вздрогнула, почуяв, как кровь прилила к щекам, но себя не уронила: голову держала высоко, а спину — ровно.

— Мирушка, а чего ж не прибрать, коли плохо лежит? — Раска улыбнулась медово. — Он неженатый, я — вдовая. И кому плохо с того, что лишний раз слово друг дружке кинем?

— Оно, конечно, разговоры разговаривать лучше в кустах, — подмигнула невестка, и обе бабы засмеялись, но не зло, а довольно.

— А где же еще спрятаться? Всяк норовит подглядеть, а ну как сглазят? — уница выгнулась, потянулась. — И чего людям неймется? Мы, чай, вольные, ответ держать не перед кем.

— Твоя правда, — Мирка кивнула. — Вечор бабка Сечкиных уж дюже хвасталась. Она внучку Владку за Хельги прочит, так вот и сказала, что он вскоре вено за нее даст. Противная бабка-то, завистливая. Да весь род такой!

Раска подобралась, ушки навострила, но улыбки с лица не смахнула:

— Ему видней, кому отлуп давать, а кому — вено, — перекинула толстую косу за спину, похвалилась и волосами, и статью. — А я и так, и эдак не внакладе. Пойду нето, дел до горки. Мира, сестра-то твоя пусть очелье заберет, вышивку я сотворила. Скажи, резана с нее.

— Раска, а житом не возьмешь? Серебра нынче самим надо. Свадь же вскоре.

— Хоть житом, хоть медом, хоть серебром, — уница кивнула. — Всему рада. Мука-то последняя, надолго не хватит, а цены на торгу кусаются.

— Тебе кусаются? — Мира подхватила ведро. — Раска, богов не гневи! Сколь живу, а не видала еще, чтоб кто-то так торговался. Второго дня слыхала, купец Скор от тебя товар прячет. Ой, умора! Боится, что сторгуешь за бесценок.

— Пусть боится, шельма, — Раска пошла в ногу с Мирой.

— И то правда! — встряла Горбуновская невестка. — Того года по куне