Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова

Не успела ступить в дом, как услыхала голос щербатого соседа:

— Тихий вернулся, слыхала? Говорят, под Дергачами татей пощипал.

Раска вздохнула тяжко, а потом зло выговорила:

— А мне что за дело? Вернулся и вернулся, — и пошла в темное нутро домины.

Оглядела Уладу спящую, посмотрела в окно, послед вернулась на крылечко да уселась на приступку. Чего ждала — не ведала, но про себя знала — все через Хельги!

— Явился, а приветить не зашел. К Владке поскакал? — ворчала, выговаривала. — А ну как поранили? Иль болячка какая пристала? Здоров ли?

Так и гадала до полуночи, так и говорила сама с собой: то ругалась, то тревожилась, то румянилась. Потом зевнула раз, другой и подалась в теплую клеть; там на широкой лавке улеглась да быстро уснула: усталость взяла свое.

Видела уница отмель, сосны высокие, реку прозрачную, костерок игреливый и туес над ним. Хельги подошел близко шепнул горячо:

— Л ю бая, как ты без меня? Здорова ли? Не обидели? Скучал, к тебе рвался, а ты спишь.

Раска подкинулась на лавке, огляделась, почуяв, что Тихий рядом. Вскочила, и как была — в рубахе, босая — бросилась на крыльцо. Никого не увидала, только куст у ворот качнулся, махнул ей ветками, а послед замер.

— Велес Премудрый, да что ж такое? Вразуми! Эдак вовсе межеумком стану! — выговаривала ночной темноте, прижимая руку к груди, унимая стрекотавшее сердечко.

А через миг услыхала:

— Думаешь много, а чуешь мало, — прошептала березка, какая росла у дороги. — Смешная ты, Раска Строк, но и горячая. Будет тебе счастье, не тревожься.

— Благо тебе, Лада Светлая, — улыбнулась Раска, оглядела деревце, обрадовалась чему-то и успокоилась.

Спала как дитё при ласковой матери — крепко и долго, а проснулась — сил прибыло. Умылась чисто, косы сметала крепко, рубаху вздела и опоясалась туго. Послед спроворила поутричать и накормила Уладу, румяную после сна.

— Расушка, возьми на торгу для меня берёсты, — попросила рыжуха.

— Возьму, милая, возьму, — уница собралась уж товар свой на лоток сложить, да не успела.

— Раска! — кричал с улицы щербатый сосед. — На торгу-то Хельги бьют! Ой, что творится! Он Ньялку побежал выручать, тот утресь по Волхову пришел, закусился с купцами изворскими!

— Бьют⁈ — взвилась и бросилась на крыльцо! — Как бьют⁈

— Как, как! До смерти! — Гостька припустил вниз по улице, а Раска, себя не помня, качнулась за ним!

Не бежала — летела! Обогнала щербатого, да ринулась туда, где народ сгрудился и откуда шли крики заполошные:

— Не тронь! Харю расцарапаю! — Истошный бабий крик летел по торжищу!

— Тресни его, Осьма! Ишь, понаехали, цены задрали! — Хриплый голос вторил бабьему визгу.

Раску внесло в толпу: пихалась, толкалась, осилила и выскочила туда, где стояли мужики. Кто кровь утирал рукавом, кто дышал тяжко, а кто и вовсе зубы выплевывал.

Уница заметалась взором по людишкам и увидала Хельги; тот отрывал рукав от рубахи, какой уж висел на одной нитице. Рядом стоял варяг, оправлял опояску, приглаживал растрепанные волоса.

Уница замерла, застыла столбушком, глядя, как Хельги оборачивается на нее: взор его вмиг согрел, а послед и вовсе обжог. Раска забыла как дышать; думки все из головы повылетели, остался лишь громкий стук сердца. Глядела на пригожего так, словно видела в первый раз. Все приметила: и брови вразлет, и складку меж ними, и потаенную улыбку. Хотелось раскинуть руки, как птица крыла, и броситься к нему. Себя не помня, шаг сделала, другой, увидала, как Хельги качнулся ей навстречу.

— Хей, Раска, — Ньял влез меж ними, улыбнулся. — Я торопился приехать к тебе. Помнишь, ты обещала мне испечь кислого хлеба?

— Здрав будь, — Раска опомнилась, стряхнула с себя морок сладкий. — Цел? Не подранили тебя?

— Я рад, что ты думаешь обо мне, — варяг склонился к ней, прошептал: — Я тоже о тебе думаю и тревожусь.

— Напрасно тревожишься, — Тихий подошел. — Жива, здорова. Румяная.

— Спаси бо на добром слове, Хельги, — Раска отвернулась, еще и косу за спину перекинула. — Рукав-то оторвали, пришить? Иль Влада расстарается?

Краем глаза заметила уница, как переглянулись Хельги с Ньялом: варяг брови поднял удиленно, а пригожий в ответ плечами пожал.

— Кто-нибудь да расстарается, — Тихий ответил недобро. — Идем, нет ли? Чего в толпе-то стоять?

— Не по пути нам. Мне вон туда, — ткнула наугад.

— А мой хлеб как же? — Ньял глаза распахнул, будто дитя обиженное.

— Спеку, — кивнула уница. — Тем днем принесу. Ладью твою знаю, сыщу.

— Я сам могу…

— Идем, друже, — Хельги обнял варяга за плечи. — Сколь дней не виделись. Посидим, поговорим.

И потащил Ньяла за собой.

Раска все глядела им вослед и, правду сказать, любовалась Хельги: высокий, статный, крепкий. Послед улыбнулась хитро:

— Влада, говоришь? А на меня-то глядел горячо, едва искрами не сыпал.

Высказала и повеселела, будто камень с плеч уронила. Домой шла, отрадилась, все разуметь не могла, отчего не замечала неба синего, цветков лазоревых да улыбчивых людишек.

От автора:

Березка — символами богини Лады являются лебедь, берёза и звезда. Лада — дарящая нам любовь, красоту, семейное согласие, торжество жизни и благополучие.

Глава 22

— Хельги, ты стал совсем хитрый! — смеялся Ньял.

— Эва как! — Тихий уселся на лавку у влазни, оправляя на себе чистую рубаху. — А раньше дурнем был?

— Это я был дураком и не замечал в тебе коварства. Зачем ты увел меня от Раски?

— Попариться, квасу хлебнуть, отдышаться. Ты гость мой, так чего ж мне бросать тебя на торгу? — Хельги удивлялся потешно, мол, от сердца, а не от хитрости.

— Раска все равно придет ко мне завтра, — Ньял выпрямился гордо. — И я буду есть хлеб, который она испечет для меня. Для меня, Хельги, а не для тебя.

— Лишь бы впрок пошло. Жуй, не подавись, — глумился Тихий.

— Почему ты такой веселый? — варяг прищурился недоверчиво.

— А надо печалиться?

— Ты был печальный, пока не пришла Раска. Ты был злой, ты дрался и хотел крови. Почему теперь улыбаешься? — допытывался северянин.

— Ньял, отлезь, — смеялся Хельги. — Тебе не угодишь. Злюсь — плохо, веселюсь — тоже.

Врал Тихий и не морщился! Увидал Раску на торгу и разумел: за него тревожилась. С того у Хельги в голове смешалось, а на сердце просветлело: надеждой окрылило, сил прибыло. Такого посула от судьбы Хельги не ждал, но принял его и духом окреп. Сидел, говорил с Ньялом, а думками был вовсе не на лавке у своей влазни, а там, где Раска. Чуял, что ворохнулась к нему, потому и смахнул с себя тоску-печаль, а если уж правду говорить