Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова

— Ты слышишь меня? — Ньял дергал за рукав. — Очнись, я говорю о важном деле.

— А?

— Хельги, в Лихачах я слышал о Буеславе Петеле. Он был там в начале весны, а потом увел свою ватагу. Никто не знал куда, а мне повезло найти. Мы шли между двух проток, и я видел с реки много конных. Но и это еще не все. Позже мы встретили две ладьи, на них люди с оружием. Спросишь, с чего я взял, что это ладьи Петела? Я говорил с Толстым Свеном, он вез товар в Огниково из Бобров, вот он и видел, как ладьи подошли к конным, и слышал имя Буеслава Петела. А Свену я верю, как себе. Ты понимаешь, что это значит?

Тихий вздрогнул:

— Чего ж молчал?

— Не успел. Только сошли с кнорра, и сразу же попали в драку. Нас бы сильно побили, но ты подоспел вовремя. Спасибо, друг. Так что ты будешь делать, Хельги? Мне остаться в Новограде?

— Ньял, ужель пришло мое время?

— Я уверен, что твое время пришло.

— Конные где были? Не там ли, где Волхов изгибается подковой? У соснового островка две протоки, и одна обмелела?

— Верно.

— Места глухие, а рядом веси, в каких можно снеди найти. Буеславова ватага издыхает, иначе не встали бы там. Волка ноги кормят, а Петел порешил осесть. Оголодали тати, жирка нагулять захотели. Ништо, пойду к полусотнику, просить о подмоге. Пока Буеславка тихо сидит, дружина не тронется с места. А он хитрый, он залёг, чует, что не в силах. Ньял, правый ты, пришло мое время. Он там надолго: дождется нови, пограбит и уйдет. Мыслю, что может и ватагу разогнать, а мне этого не надобно. Лови их потом, ищи ветра в поле.

— Ты хочешь убить их всех? — Ньял пригладил густую бороду.

— Друже, хочу, чтоб боле не ходили по словенским землям, детей не сиротили, людишек не грабили, — Хельги взором посуровел. — Я искал его в Посухах, а он ушел к Огникову. И сколь на своем пути крови пролил, неведомо.

— Ты его остановишь, я знаю. Могу пойти с тобой, только мне нужно до Лопани. Ты подождешь меня?

Тихий кивнул и замолчал. Не с того, что слов не нашел, а потому, что вспомнил о Раске: впервой опасался Хельги сложить голову в сече, и все через окаянную уницу. Не хотел оставлять ясноглазую, не желал уйти за мост до срока.

— Ньял, дело у меня есть, — Тихий поднялся с лавки, опоясался.

— Ты собрался к ней? — варяг прищурился ревниво.

— Нет, — Хельги покачал головой. — Дождешься меня?

— Я пойду с тобой. Уве ждет. Мы возьмем товар и утром уйдем. Сразу после того, как я увижусь с Раской.

Медлить не стали: надели поршни, оправились и вышли вон с подворья.

Доро́гой молчали: Ньял поглядывал на Хельги, а тот смотрел вперед себя, не замечая друга. У стогны близ торга, распрощались, пообещав увидеться завтрашним днем.

Тихий свернул в проулок, торопливо миновал улицу, а послед шагнул в рощу, где за высокими деревами виднелось древнее капище.

— К добру ли, к худу ли? — спрашивал, да сам не разумел у кого.

Добрался до истукана Златоусого, а там уж встал и заглянул в глаза деревянному идолу:

— Перун, благо тебе. Не оставил меня на воинском пути, сил подарил, живь мою сберег. Но нынче пришел не удали просить, а защиты. Чую, вскоре рати быть. Того долго ждал, да ты и сам ведаешь. Но ныне все поменялось: Раску отыскал. И как оставить ее? Кто защитит, кто укроет от беды? Звяга, Ярун, Осьма, все со мной пойдут. Верные люди, мои десятки — тоже. Буян? Так не вой он, горшечник. Ньяла просить сберечь ее? Но и тот со мной увяжется, подмогой станет. Прошу тебя, Могучий, не оставь вящей заботой. Дорога она мне. Разве смогу ратиться, если думки о ней, да не отрадные, а тревожные. Я зарок исполню, такова моя воинская доля, но и ты разочтись со мной за кровавую жатву. Не за себя прошу, о ней радею. Скажешь, что сама себя оборонит? Своим богам требы положит? Так ведь уная совсем, руки тонкие, нежные, сама тростинка. А ну как обидят? Погибнет, так и я жить не стану. Шагну за ней, куда б ни ушла. Оборони, защити, инако двоих за мост отправишь.

Хельги голову склонил, послед качнулся к высокому дубу*, да и уселся ждать знака от Залотусого: хотел верить, что услышит его слова, да откликнется.

Глядел Тихий, как солнце катилось по небу, как бросало лучи на идола среброголового и как светился тот нестерпимым светом. Ждал Хельги посула от Перуна, да долго и терпеливо.

Смеркаться стало, темень наползла вечерняя, но и тогда Хельги не шелохнулся: сидел, привалившись спиной к теплому дубовому стволу. Чуял, что уходить нельзя, да и вышел правым.

Через малое время узрел Тихий диво: с ясного неба посыпался дождь*. Редкие и крупные капли застучали по листам, и в том услыхал Хельги шепот Громовержца:

— Она не вой, с чего ж мне ее оборонять. Но ты мое семя, мой человек, и я не оставлю тебя без ответа. Ее защитит то, что ты сотворил сам. За Раску ничего с тебя не спрошу, но разочтешься за то, чем я тебя одаривал. Найди кровного ворога, вызови на бой. Сделай то, что должен, и будь, что будет.

— Благо тебе, Могучий! — Хельги вскочил. — Я отплачу тебе!

— Расплатишься сполна. И знай, что Раска Мелиссин может дорого тебе обойтись, — прошептал дождь.

— За нее сколь ни дай, все мало, — Тихий прислонился лбом к дубовому стволу.

— Ступай, Олег Шелеп. У тебя есть два дня, а потом свершится то, чего ты ждал.

Дождь утих, не оставив после себя ни следа, а Хельги торопливо зашагал к дому.

По пути заглянул к полусотнику и обсказал ему все, что знал сам. Седоусый вой прислушался, не прогневался и отдал наказ послать ладью к Огникову, чтоб вызнать все и вернуться вборзе за подмогой, если будет в том надобность. Взял с Хельги обещание, что тот поведет свои десятки сам, сыщет грозного татя Петела и принесет его голову в Новоград. На том и порешили: полусотник отправил ближника в дружинную избу, а Тихого отпустил домой.

Хельги добрался до своего подворья быстро. В клети долго не задержался: вынул из короба белого полотна, бусы в пять рядов и пошел к Раске.

У ее ворот постоял, глядя на куст, о который прошлой ночью разодрал рубаху: приходил к