Сын бандита. Ломая запреты - Лина Мак

— Давид! — снова взвизгиваю и понимаю, что я теряю связь с реальностью.

Тело накрывает волной наслаждения. Причём она несётся со всех сторон на меня, и я сейчас задохнусь под её толщей.

— Прости, моя маленькая, — хрипло произносит Давид, а в следующий миг меня прошивает болью.

— А-а-а-а! — кричу в его рот.

Кусаю губы, а внутри всё горит огнём. Он не двигается, но продолжает оставаться внутри меня. Тело дрожит, слёзы бегут из глаз, а мозг, как в лихорадке, пытается собраться, но не выходит.

— Прости, — шепчет Давид снова, а дышит, как загнанный. — Обещаю, больше больно не будет.

Смотрю в его глаза и задыхаюсь сама. Медленное, аккуратное движение Давида — и снова боль. Закусываю губу, чтобы проглотить стон, но слёзы брызгают из глаз.

Неожиданно Давид просовывает руку между нами, снова опираясь на один локоть, и надавливает на пульсирующий бугорок. Боль смешивается с очередным разрядом тока. Он медленно начинает растирать мой клитор и двигаться в такт.

— Дав… Давид, — задыхаюсь я от новых острых ощущений. — Пожалуйста, — взвываю.

— Я люблю тебя, Лия, — прорычал Давид и надавил с новой силой на пульсирующий бугорок у меня между ног.

Тело снова прошило болезненной искрой, но вместе с ней накрыло горячей волной удовольствия.

Наслаждение сквозь боль. Не острое, как пики, не сладкое, как вата, а настоящее. Смешанное с болью, силой и любовью.

Схватила Давида за шею и впилась в его губы. Сама провела языком по ним, и он впустил. И с ним я уплыла.

Давид напрягся так, что его мышцы под моими руками превратились в камень, а через секунды мне на живот упали горячие капли. Его стон, смешанный с рыком, утонул в нашем поцелуе, а я утонула в его объятиях, когда этот неугомонный прижал меня к себе двумя руками.

— Хочу, чтобы ты всегда пахла мной, — прохрипел он, отрываясь от моих губ. — Моя горячая Снежинка, которая забрала моё сердце и спрятала.

От смущения я даже не нашлась что сказать. Всегда могла отвечать, а сейчас не нахожу слов. Столько эмоций внутри, что мне страшно. Страшно, что это только сон. Но глаза, которые не отпускают меня, говорят без слов, что если и сон, то я готова в нём остаться навсегда.

Глава 39

Утро начинается с того, что я не могу перестать смотреть на спящего ангела. Почему-то мне кажется, что если я закрою глаза, то она исчезнет.

Маленький ангел с сердцем воина. Откуда пришли эти мысли, понятия не имею, но Лия именно такая. Она зажмурилась и начала выныривать из сна.

За две недели, что мы прожили с ней, я научился до секунды угадывать, когда она просыпается, и что она будет дальше делать. Как она потянется довольной кошкой, как откроет свои невероятные глазки, и я снова в них утону.

Вот только после сегодняшней ночи я больше не собираюсь держать себя в руках и рычать от безысходности, стоя в душе.

Вершинки груди выныривают из-под одеяла, и я пользуюсь этим, накрываю одну губами, а вторую аккуратно сжимаю пальцами.

И моего слуха касается протяжный стон.

— Давид, — хрипит Лия.

— Я ничего не делаю, — отвечаю и бросаю взгляд в глаза, в которых готов утонуть. — Только желаю тебе доброго утра.

И пока мои губы наслаждаются самым лучшим завтраком, одна рука уже опускается по подрагивающему животу.

— Мне ещё некомфортно, — пискнула Лия, как только я коснулся гладкого лобка, и её ладошка накрыла мою через одеяло.

— Я хочу, чтобы ты получила оргазм, моя Снежинка, — ответил я уверенно и отбросил одеяло в сторону. — Только так ты сегодня выйдешь из этой комнаты.

— Давид! — взвизгнула Лия и стала прикрываться руками.

Ну нет! Я на такое не согласен. Захватываю её руки и прижимаю к кровати по бокам.

— Вчера ты сама разделась, а сегодня меня стесняешься? — улыбаюсь я.

— Давид, пожалуйста, — задыхаясь, сказала Лия и покраснела.

Даже вершинки шикарной груди покрылись розовыми пятнышками.

Попытался вспомнить, видел ли я когда-то такую красоту, и не вспомнил. Ни разу! Вот сейчас понимаешь, о чём писали те, кто хотя бы раз узнал, что такое любовь на самом деле.

Я так привык к этому слову, что воспринимал его как само собой разумеющееся только в своём доме. Но это слово давно стало для меня намного большим.

— Ты не будешь меня стесняться, моя Снежинка. Только я буду видеть тебя. Только для меня ты будешь стонать. Все твои ночи только мои, — уверенно заявил я, замечая, как с каждым словом её глаза всё больше округляются.

— А я? — тяжело сглотнула Лия. — Что получу я? — повторила она, но голос не стал увереннее.

— Всё, что пожелаешь, — ответил ей.

— А если я захочу больше? — ещё один вопрос, и Лия задержала дыхание.

Я медленно склонился к ней, окидывая её жадным взглядом. Коснулся губ и твёрдо ответил:

— Значит, так и будет.

Губы сами пошли изучать её тело. Оказывается, я слишком жадный. Я хочу на завтрак её!

Опускаюсь к груди, подрагивающему животу, касаюсь губами лобка и замираю, поднимая взгляд на Лию. Она почти не дышит. Смотрит так, будто я её привязал, и только глаза уже затягивает туманом желания.

— Я сегодня буду аккуратным, — выдохнул я хрипло и коснулся нежных губок языком.

— Ой, мамочки! — запищала Лия, запуская у меня в груди разрушающий механизм из пожирающего желания.

Второй раз нас разбудил телефонный звонок. Комната вся пропахла нами. Простыни облепили наши тела, и не было никакого желания выбираться из-под них, но звонивший оказался слишком настойчив.

Лия первой дотянулась до моего мобильного и ответила на автомате.

— Привет, Арс, — выдохнула она в трубку. — Сейчас передам Давиду.

Лия протянула мне мобильный и села рядом, прикрывая грудь одеялом.

— Привет, пропажа, — сонно здороваюсь с другом, а сам не могу отвести взгляд от Лии. — А что за номер? — мимолётно замечаю, что номер неизвестный.

— Так и хочется предложить тебе сожрать лимончик, — хохотнул Сизый в трубку, вот только радости в его голосе не послышалось. — А по номеру… потом расскажу.

— Вываливай, — сразу перешёл к делу.

— Да, впрочем, вываливать и нечего, — хмыкнул Арс. — Но помощь нужна. Я, кажется, влип. И не знаю, что мне делать.

— Арс, давай конкретнее, — не выдерживаю я напряжения и сам сажусь на кровати.

— Я украл жену отца, — выдал он, а я даже воздухом подавился.

— Не понял, — переспросил я. — А когда он стал снова женатым? Ты ничего не перепутал?

— Дава, мать твою! — зарычал Арс. — Она заболела.