Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

Сейчас только нужно вернуться в Москву — совсем ненадолго.

Следующие дни для меня проходят как в тумане. Я собираю все-все вещи и игрушки Селин, каждый день узнаю информацию о состоянии дочери и жду, когда нам разрешат перелет в Москву. Рамис сказал, что перелет из одной больницы в другую будет осуществляться посредством вертолета, и это взволновало мое сердце еще больше. Как я полечу без нее? А она без меня?

Когда наступает день “х”, врачи позволяют нам увидеться, вот только я не думала, что это будет так больно. Увидеть Селин в трубках и когда она не может дышать самостоятельно — оказывается очень больно. Кажется, что из меня выжали все силы и только рука Рамиса, сжимающая мою, позволила не провалиться на самое дно.

— Айлин, ты падаешь.

— Нет, я стою, — говорю Рамису.

— Нет, ты падаешь, — вздыхает он, и через несколько секунд я чувствую легкое головокружение и как меня ведет.

— Падаю, — соглашаюсь с ним.

Рамис обхватывает меня за талию и усаживает на стул рядом с дочерью. Врачи сказали, у нее тяжелая форма пневмонии. Не нужно было тянуть время, а стоило сразу вызывать скорую, я могла потерять дочь.

Я во всем виновата.

Боже.

— Недолго, Айлин, — говорит Рамис. — Она спит.

Он стоит за моей спиной, опустив руки на мои плечи. Как бы сильно я не ненавидела Рамиса, но когда он стоит за моей спиной — проживать эту боль становится значительно легче. Мне есть с чем сравнить, в больницу мы попадали много-много раз и тогда мне выть хотелось от боли и одиночества.

— Я не уследила, — шепчу тихонько.

— Айлин, нельзя так, — Рамис сжимает мои плечи. — Я тебя не обвиняю, врачи тебя не обвиняют, но ты сама готова наказывать себя бесконечно. Это жестоко.

Я пожимаю плечами, склоняюсь над дочерью и обхватываю ее маленькую ладошку. Это все, что было дозволено, Рамис договорился. И пустили нас совсем на кроху времени — на несколько минут. Больше нельзя. Даже матери нельзя. За ней здесь ухаживают, а я упорно думала, что мать заменить нельзя. Оказывается, что можно?

Когда Рамис ласково, но настойчиво поднимает меня с места, я прошу его:

— Может, я могу остаться в качестве медсестры? Я бы, я бы…

— Айлин, мы улетаем. Ты забыла?

— Да…

Рамис качает головой и ведет меня к выходу. Я успеваю положить ее любимую мишку на стул и все. Больше ничего. Я оглядываюсь на дочь со слезами на глазах, а в коридоре Рамис крепко прижимает меня к себе.

Я — льну к нему в ответ. Мне так нужна поддержка, здесь и сейчас нужна, что я не противлюсь и получаю эту поддержку сполна. В объятиях хорошо, здесь безопасно и как будто нет проблем.

— В Москве получится договориться, — обещает Рамис. — Не хочу оставлять ее здесь и винить себя всю жизнь, что не обеспечил ей хорошее лечение.

— Там ведь будет лучше, да?

— Да. Обещаю, что с ней все будет хорошо. Я оплатил вертолет с Москвы.

— А нельзя, чтобы она полетела с нами?

— Айлин, она не дышит сама. Ты же видела, — поясняет как маленькой.

Я плачу, Рамис — вздыхает.

— Это безопасно. Все так делают. Поехали соберем вещи до конца, ведь ты вчера уснула с ее игрушкой.

— У меня просто нет никого больше, — хнычу ему в грудь. — Если ее не станет, то и ты уйдешь, и я… Я умру в одиночестве.

Рамис замирает и, кажется, даже перестает дышать.

“И ты уйдешь…”

— Я не уйду. В любом случае.

— У нас больше не может быть детей. Ты уйдешь, — срываюсь на хрип.

— Айлин, у нас дочь. И она жива. Чего ревешь? Чего выдумываешь?

Хорошенько меня встряхнув, Рамис сильно хмурится.

Я пожимаю плечами и понемногу прихожу в себя. Врачи, проходящие мимо, предлагают воду и успокоительное. Я не отказываюсь, после чего мы с Рамисом забираем документы у лечащего врача и уезжаем из больницы.

Скоро самолет.

Последующие часы проходят для меня как в тумане, Рамис руководит процессами, а я только следую за ним. Все, что требовалось от меня, я сделала и спокойно ждала, когда Рамис возьмет сумки и поведет меня за собой. Еще я созвонилась с Региной, она жутко разволновалась, когда я не отвечала на ее звонки. Я коротко сказала ей о причинах.

— Айлин, в Москве у него связи, а в горах что? А медицина там какая, подумай? Прошло уже столько дней, а состояние Селин не меняется, там больше нельзя оставаться!

Регина повышает голос, она волнуется. Чувствую дрожь в ее голосе и слабость.

— Да, ты права. Я согласилась на Москву.

— Не думай о бизнесе, — вспылила Регина. — Мы его на ноги подняли? Подняли. Чего ты переживаешь? Занимайся дочерью, обо мне не переживай. Не вздумай даже.

— Спасибо, Регин.

— И не плачь.

— Угу…

— Не плачь, кому говорю?

Рамис заходит в комнату, когда я вытираю слезы. Спешно попрощавшись с Региной, ловлю его пронзительный взгляд и спрашиваю:

— Что?

— С кем разговаривала? — спрашивает спокойно.

— С Региной. Что такое?

— Машина приехала, нас отвезут в аэропорт, — резко меняет он тему. — Ты готова?

— Да…

Рамис снова прижимает меня к себе и на секунду мне кажется, что это уже становится традицией. Он подхватывает наши с Селин сумки и к ночи мы оказываемся в Москве. К тому времени Рамису докладывают, что Селин поступила в московскую больницу и ею занялись местные врачи.

Это не может не радовать. Я выдыхаю.

В машине Рамис укладывает наши сумки и дает своему водителю указание, куда нужно ехать.

— Это адрес твоего дома? — спрашиваю, вскинув взгляд.

— Да. Что-то не так?

— Я в твой дом не поеду.

— Я купил новый, Айлин.

— Дело не в воспоминаниях. Я сниму квартиру. Сейчас найду что-нибудь и сниму.

Я достаю телефон, чтобы открыть какой-нибудь сервис по поиску квартиры, но Рамис перехватывает у меня его из рук.

— Хорошо. Не хочешь ехать в мой дом, у меня есть пустующая квартира.

— Квартира?

— Я взял ее под инвестицию, только успел сделать ремонт перед продажей. Никого там не было, Айлин.

— Я и не думала. Я просто хотела побыть одна.

— Я понял.

Согласившись остановиться там, я складываю руки на коленях. В Москве холоднее, и моя короткая куртка уже не выглядит полезной. Надеюсь, что в Москве мы не задержимся надолго. Я бросаю взгляд в окно, и меня сразу же захлестывает много-много эмоций и воспоминаний. Кажется,