Подними завесу - Грир Риверс

Я вытряхиваю воду из ушей, и первое, что я слышу сквозь грохот водопада, завывание ветра и шум дождя — то, как задыхается Луна.

— Луна?

Она тянет свой лиф, пытаясь от него избавиться, и чертыхнувшись, я сажусь и хватаюсь за ткань у нее на спине, чтобы разорвать его пополам. Но от воды он сжался так сильно, что я даже не могу захватить его пальцами. Она протягивает руку назад, пытаясь дотянуться до крючков, и мое сердце болезненно сжимается, когда я откидываю ее ладонь.

— Блядь, я разберусь с ними. Просто держись, ради меня.

Дрожа, я расстегиваю один невозможный крючок за другим, пока лиф не спадает с ее груди и не падает на землю. От ее судорожного вздоха меня буквально рвет на части, и я укладываю ее на спину, чтобы ее легкие могли наполниться, раскидываю ее руки в стороны и держу каждое запястье, чтобы она не свернулась калачиком.

— Все хорошо, Луна. С тобой все хорошо. Дыши, ладно?

Не в силах больше никак помочь, я жду, пока ее дыхание наконец не выравнивается, и тогда выдыхаю весь ужас, сдавливающий мою грудь, прежде чем отпустить ее.

— Господи, ты меня напугала, — из моего горла вырывается странный, напуганный, сумасшедший смешок, и я сажусь, запуская пальцы в волосы. — Слава богу, ты в безопасности.

Даже в темноте я вижу, как ее глаза горят от ярости.

— Я в безопасности? — рычит она срывающимся голосом. — Нет, и все из-за тебя.

— Все из-за меня? Ты бы погибла, если бы я за тобой не прыгнул. Эта река чертовски близка к шестому классу опасности. Не каждый олимпиец решится на такое.

— И мне бы не пришлось, если бы ты не заставил меня убегать и прыгать!

— Хрена с два. Я дал тебе выбор, — я вскидываю руку вверх. — Это ты, маленькая птичка, решила полететь, как лебедь, с утеса навстречу смерти.

Она язвительно улыбается, поднимаясь на локтях.

— И я сделала бы это снова, чтобы от тебя сбежать.

— Вперед, — я устало взмахиваю рукой. — Река вон там.

В ответ она только складывает руки на груди и хмурится.

Я фыркаю.

— Ты просто нечто, ты в курсе? — я нависаю над ней, одной рукой прикрывая ее голову, чтобы дождь не попадал в глаза. — Я спас твою жизнь, а ты считаешь, что это ты должна быть недовольна?

Она гневно сжимает губы… прежде вдруг расслабляется подо мной. Могу поклясться, что ее брови выгибаются от чувства вины, и я сразу напрягаюсь.

Но потом она касается меня.

Ее ладони скользят по моим плечам, обхватывают шею, пальцы запутываются в волосах. Завороженный, я еще больше перемещаюсь на нее, раздвигаю ее ноги коленом, захваченный нежностью, отданной мне так легко, что я сомневаюсь в том, что этому можно доверять. Но… что, если все по-настоящему?

Мой разум будто погружается в дымку. Я жаждал ее мягкости.

— Ты прав, — шепчет она.

— Я… прав?

Она медленно кивает и сжимает бедра вокруг моего колена.

— Я не была благодарной, но теперь? Я и думать не хочу, что могло бы случиться. Боже, просто спасибо.

Срань господня. Я боялся, что никогда не услышу этих слов, по крайней мере до тех пор, пока не смогу убедить ее полюбить меня.

Я сглатываю, глядя как она прикусывает губу. Я впервые по-настоящему осознаю, что она голая до пояса, и мой голодный взгляд опускается на ее грудь. Я хочу облизать их — обвести языком маленькие соски, напряженные от холодного дождя и ледяной воды в реке.

Она робко смотрит на меня. Я убираю волосы с ее лба, чтобы лучше разглядеть это милое выражение у нее на лице, и достаю из ее прядей чудом оставшееся в них перышко из давно потерянной диадемы. Когда она медленно притягивает меня ближе, я прижимаюсь к ней, и мое сердце колотится быстрее с каждой секундой. Моя рука скользит от ее головы к талии.

Наши губы робко соприкасаются, пока не дразнят меня, заставляя приоткрыть рот. Я растворяюсь в ее прикосновениях, в том, как ее пальцы касаются кожи головы, моя рука скользит вверх по ее телу и обхватывает ее затылок.

— Ты моя, Луна. Ты не никогда не принадлежала никому другому, и никогда не будешь.

— Орион, — шепчет она, дрожа. Не знаю, это от дождя, холода или нашей близости, но все равно прижимаюсь к ней всем телом. Я снова погружаю язык в ее приоткрытый рот, давая понять, что сделаю с ней, когда у нас наконец будет время. Этого должно хватить до тех пор, пока мы не будем в безопасности.

Но мой член тверд, как камень, и мне требуются все мои силы, чтобы не сдаться. Я так долго ждал ее, что надеюсь, еще пара дней меня не убьют.

— Скажи мне это, детка, — умоляю я. — Скажи, что ты моя.

— Орион, я… я тво… — она сглатывает, собираясь с силами, и шепчет: — Я блядь твой худший кошмар!

Я раскрываю рот, а она со всей силы кусает мою губу и ударяет коленом мне между ног. Ослепляющая волна боли прокатывается от моих яиц до отупевшего мозга, а следом приходит тошнота.

— Бляяяяяяяяядь, — стону я.

— Я не твоя, — шипит она с жестокой, полной удовлетворения улыбкой и сбрасывает меня с себя.

Я падаю на спину и арбалет и сворачиваюсь в позу эмбриона, сжимая живот и борясь со рвотой.

— В этот раз не ходи за мной, урод. Нравится тебе это или нет, я от тебя ухожу.

Она начинает бежать, но через пару шагов кричит и спотыкается о корень.

Я даже не могу посмотреть, что с ней, потому что, господи, как больно она врезала мне своей костлявой коленкой. Когда я наконец поворачиваюсь, она уже лезет по камням и корням к более сухому участку земли, опираясь только на одну ногу.

Она пострадала.

Я подозревал это, но теперь, когда я это вижу, моя грудь сжимается от вины. Я понятия не имею, почему я чувствую вину, сгибаясь пополам после того, как она ударила меня коленом по яйцам. Я пытаюсь не начать бредить.

Наконец, она залезает на берег повыше, полуголая. В одной руке она держит расшитый перьями лиф, а другой цепляется за стволы деревьев, чтобы не упасть. Она ни за что не уйдет далеко, и теперь я еще больше злюсь, потому что она лишила меня возможности пойти за моей маленькой птичкой и не дать ей потеряться в лесу. Или еще чего похуже.