Истинная для Ворона - Лия Валери

шагнул через порог, пригибая голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку. Солнце ещё только показало голову над морем, освещая розовыми лучами воду и землю. Ранее утро. Ворон сидел на отвалившемся карнизе, который стоял прислоненный к стене.

"Значит, ты дух кинара?"

"Я свободный дух. Торбъёрг освободила меня. И то, что я остался с ней и поделился своей частью, чтобы спасти тебя — это только моё желание".

"Почему же ты раньше об этом не говорил?"

"Ты не был готов. Торбъёрг с самого начала готовила тебя к передаче силы, но насильно она бы никогда этого не сделала. Просто пришло время".

Равн молчал, мысли его унеслись далеко за море. Там где он оставил друзей и теперь их надо было спасать.

" Бедный Стефан. Он встал на мою защиту, не раздумывая. Дрался до последнего. Жив ли он? Если жив, я должен его спасти".

"Даже не думай плыть сейчас," — одёрнул его Э'нгыр.

" Но… "

"Ты ещё очень слаб. Тебе надо научиться управлять даром, что подарила Торбъёрг. Подготовиться к встрече с врагом".

"Если бы я только знал, что для этого надо сделать".

Равн плюхнулся на скамейку перед домом. Мысли в голове хаотично метались, пытаясь собраться в кучу. В душе боль потери и смятение перекрывали всю радость от исцеления. Он готов был хоть вплавь отправиться на Срединный материк, но это действительно было бы глупым решением. Что он мог сейчас? Вновь выйти против мага и проиграть. У него нет ни меча, ни знаний.

"Кто же меня научит?"

"Предки. Торбъёрг не зря взывала к ним всё это время. Её услышали. А значит и услышат тебя. Помнишь она рассказывала про руины, где нашла кинар?"

"Помню. Но это же неправда".

"Неправда то, что нашла. Но место это существует. Ты должен забраться на гору Хара. Именно там располагалась одна из школ Золотой академии магии, где и училась Торбъёрг. Каждому ученику вручался свой уникальный кинар. Ей достался я. Связь с предками в школе будет намного мощнее".

" Знала ли Торбъёрг хозяина Ульдрана? "

" Да, конечно знала. Поэтому и не забрала его у Рады. Он попал в хорошие и добрые руки".

Маленькая Рада.

Такая капризная вначале их знакомства, добрая и сильная, когда узнал её.

Равн продолжал сидеть на лавке, погруженный в собственные мысли.

Маленькая Рада.

Он вспомнил корабль, когда впервые увидел её. Если бы не Равн роглы не напали бы на корабль князя Милославского. Просто тогда он представить не мог, что она окажется его дочерью. Ему просто понравилось её личико. Если бы он не указал на этот корабль Тормуду, они бы никогда не познакомились.

Он вспомнил её испуганные глаза, когда они бежали от саркоров, восторженные, когда летели на драконе и влюблённые, когда он поцеловал её.

Маленькая Рада.

Сколько глупостей натворил он и она, в то время, когда надо было быть начеку. Он упустил тот момент и не заметил, как злобная кобра обзавелась выводком и воспряла в воинственной позе, раскрыв капюшон. Мир изменился".

"Ты прав мир изменился, — вторил ему Э'нгыр. — И если их не остановить, произойдёт тоже самое, что и восемь веков назад. Мы вновь потеряем память".

— Я думал, что достаточно сделал для спасения мира, когда служил в Гильдии, — громко произнёс Равн и сам испугался собственного хриплого голоса.

" Ты только сдерживал зло, но ничего не сделал, чтобы его остановить. Пришло время это исправить".

"Я смотрю ты знаешь ответы на все вопросы".

"Мой жизненный путь был долог".

"Тогда скажи, как мне без снаряжения и еды добраться до верхушки горы?"

"Встань".

Равн подчинился.

"Расправь крылья".

— Какие ещё крылья? — пробормотал непонимающе ученик и оглянулся назад, вдруг он не заметил, что они внезапно отрасли.

"Те призрачные крылья, которые всегда были у тебя за спиной, но ты ими никогда не пользовался".

" Как же мне это сделать?"

Ответа не последовало, ворон молча смотрел со своего места. Лишь недовольно каркнул наблюдая за учеником.

Равн закрыл глаза, мысленно ощупал каждую часть своего тела, почувствовал ту мощь, которая теснила его грудь. Внезапно почувствовал тяжесть на спине, сосредоточился на ней и размытый образ стал чётко прорисовываться, образуя два призрачных крыла, состоящих из клубящегося дыма.

— Я могу летать?

Глава 28. Надежда

Герцогиня третий день металась в горячке. Милица всеми силами пыталась помочь хозяйке: обтирала её каждые полчаса уксусной водой, поила настойкой и травами. После того как герцогиня провела ночь у своего мужа в спальне, Мила лишь догадывалась, что же там могло произойти. На тонкой сияющей коже герцогини переливались фиолетовые синяки. Высокие скулы так же были раскрашены ссадинами и кровоподтеками. Всё тело герцогини казалось сплошной раной, будто сельский художник решил раскрасить тело девушки всеми оттенками фиолетового и зелёного.

К исходу третьего дня, когда Мила уже потеряла надежду на скорое выздоровление хозяйки, её веки слегка дрогнули и приподнялись.

— Мила, — шепнула Рада еле слышно.

— Да моя госпожа, — служанка нежно приподняла голову герцогини и поднесла к её губам кружку с водой.

Рада пила медленно, маленькими глотками. По мере того как телу возвращалась чувствительность в памяти всплывали картины последней ночи. Волна омерзения окатила её с головой. Рада догадывалась, что герцог жестокий человек, но не думала, что настолько.

— Сударыня, может покушаете немного? Итак три дня пластом лежите. Не хорошо это. Вам силы нужны.

— Нет, Милица, я не хочу.

Рада устало прикрыла глаза и вновь уснула.

Прошла неделя как герцогиня пришла в себя. Она так же лежала, всё чаще с закрытыми глазами, отказывалась есть. Лишь изредка под напором верной служанки открывала рот и выпивала ложечку куриного бульона. Милица чувствовала, что в Раде что-то изменилось, будто треснул тонкий гибкий ствол молодой берёзки под сильным шквалистым ветром.

Миле было безумно жаль эту молодую девушку, на которую в один момент навалилось столько несчастий. Ей было десять лет, когда её наняли в няньки трёхлетней княгине Раде. И с того момента Мила не отходила от неё ни на шаг, лишь на время сна и торжеств. Она была для неё не только госпожой, но и младшей сестрой и верной подругой. Сколько проказ натворили они вместе под предводительством Рады ещё когда жили в доме князя Милославского, но любящий отец прощал любимой дочери любые дурачества и проделки. Мила всем сердцем любила эту добрую, временами капризную барышню. Именно поэтому Милица вновь и вновь носила тарелки с едой, снова уговаривала Раду съесть