Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

— А это тогда на какой черт на палец надела?

Я сжала виски двумя пальцами. Усталость, напряжение всех этих дней, недель, лет давило тяжелым грузом. Говорить об этом… раскрывать эту гнилую, постыдную правду своей жизни… Но он должен был понять. Должен был наконец увидеть не дочь своего врага, не «куклу», а человека, попавшего в ловушку.

— Тимофей, а ты думал, почему я могла оказаться на той трассе? Почему мы вообще с тобой встретились?

Он не отвечал. Только смотрел. Золотистый оттенок в его глазах стал глубже, интенсивнее. Я словно почувствовала, как его зверь вылез наружу, насторожился, внюхался в каждое слово. Воздух в комнате стал гуще, заряженным.

— Ты… расскажешь мне? — тихий вопрос, почти шепот. В нем не было требовательных нот.

Он все чаще говорил со мной на равных. Единственный мужчина в моей жизни, который говорил со мной на равных. Несмотря на все, что между нами происходило раньше. Он ведь даже в гневе заботился обо мне.

Признавал, что за всеми его действиями, за всей яростью и жестокостью скрывалась пустота незнания. Он мстил слепо, не видя всей картины.

Я кивнула. Медленно опустилась на край стола, чувствуя холод дерева сквозь тонкую ткань халата. И начала говорить. Голос был сначала тихим, прерывистым, но с каждым словом набирал твердость. Я рассказала про отца. Про то, как после их смерти мир сузился до размеров золотой клетки. Про постоянный контроль, увольнения с работ, отрезанные пути к независимости.

Потом, скрепя сердцем… про охотничий домик. Про то, как отец «попросил» навести там порядок перед его приездом. Как я, наивная, согласилась, радуясь возможности вырваться из города.

Как с наступлением темноты Он вошел без стука, с той же ледяной, уверенной улыбкой. Как его слова, его прикосновения, его намеки стали яснее любой угрозы. Как я поняла, что это не визит, а сдача товара.

И как в панике, в одном шелковом топе и шортах, выскочила в метель, села в машину и поехала, не видя дороги, лишь бы подальше.

— Я только и успела, что сбежать, как была, — закончила я, и голос окончательно сел.

От каждого моего слова Тимофей сжимал кулаки все яростнее. Мускулы на его челюсти играли, глаза стали почти полностью золотыми, дикими. Он был не просто зол. Он был воплощением бури, едва сдерживаемой человеческой оболочкой.

В конце он только тихо, сдавленно произнес, и каждый звук был как удар топора по дереву:

— Я убью этого гондона.

И уже готов был сорваться с места, рвануться к двери, воплотить свою ярость в действие. В нем не было сомнений, не было вопроса «как» или «почему». Только чистая, незамутненная решимость уничтожить угрозу. Мою угрозу.

Я инстинктивно схватила его за руку. Не удержала бы, конечно. Но прикосновение заставило его замереть. Он обернулся, его взгляд, горячий и безумный, упал на мою руку на его запястье.

— Скажи мне, — произнесла я тихо, но четко, заставляя его слушать. — Ты знаешь кого-нибудь из ваших, кто разбирается в этом?

Я протянула руку с кольцом. Бриллиант холодно блестел в тусклом свете лампы. Красивая тюрьма. Символ сделки, в которой я была разменной монетой.

Он посмотрел на кольцо, нахмурился. Его гнев на миг сменился сосредоточенностью.

— Ты продать его хочешь?

Потом неожиданно резко наклонился. Не для поцелуя. Его нос почти коснулся моей кожи. Он глубоко, шумно втянул воздух, как зверь, идущий по следу. И замер. Все его тело напряглось, стало каменным. Когда он поднял голову, на его лице был не гнев, не ярость. Шок. Чистый, леденящий, злой шок. Его глаза, широко раскрытые, были полны такого понимания, что мне стало дико, первобытно страшно.

— Блядь, — выдохнул он, и это была не ругательство, а констатация чудовищного факта.

Его рука стремительно схватила мою, сжимая пальцы так, что кости затрещали. Он пытался стянуть кольцо. Резко, с силой. Металл впился в кожу, но не сдвинулся ни на миллиметр. Он пробовал снова, крутил, тянул. Кольцо будто приросло. Не просто сидело туго. Оно было частью пальца. Живой, холодной, чужеродной частью.

— Не снимается, — прошептала я, и голос прозвучал отрешенно. Я и сама пыталась. Как только приехала на работу — с мылом, маслом, ледяной водой. Оно не двигалось.

Он отпустил мою руку и отшатнулся. Провел ладонью по лицу, по щетине. В его глазах бушевала буря.

— Это не просто кольцо, нам срочно нужно разобраться, как его снять, и сделать это быстро, — сказал он наконец, голос был глухой, но абсолютно трезвый. — Ты не вернешься домой. Нельзя.

Тишина, повисшая после его слов, была густой, как смола. Холод от нее проник глубже костей. Я смотрела на блестящий ободок на своем пальце.

Красивая петля.

ГЛАВА 21 Доверие

Тишина архива стала вдруг гулкой и физически ощутимой, будто её можно было потрогать.

Соня сидела на краю стола, пальцы бессознательно теребили злосчастное кольцо. Металл всё так же жёстко впивался в кожу, неумолимый, как судьба. Тим видел как мысли метались в её голове. Как испуганные птицы в стеклянной клетке.

Слова Борзова повисли в воздухе. Разрушением последней иллюзии. Не было больше позолоченной клетки отца, надёжной, хоть и ненавистной. Была только неизвестность. И этот мужчина, чьи руки могли быть как орудием пытки, так и щитом.

Сейчас или никогда.

Тимофей, отойдя на шаг, вытащил телефон. Его лицо в голубоватом свете экрана казалось злым и в то же время жёстким, сосредоточенным. Он сделал несколько снимков кольца крупным планом, причём специально запечатлел и то, как оно врезалось в кожу, оставляя красный, чуть отечный след. Его пальцы летали по экрану.

Агастус. Срочно. Посмотри, что за хрень. Не снимается.

Тимофей кивнул про себя, сунул телефон в карман. Его взгляд упал на Соню. Она сидела, сгорбившись, обхватив себя руками, будто пытаясь сжать в комок, стать меньше, незаметнее.

Дрожь, мелкая, неконтролируемая, пробегала по её плечам. Он видел, как она глотает воздух короткими, прерывистыми глотками, борясь с подступающей паникой.

— Вставай, — сказал он, и голос его прозвучал не грубо, а с неожиданной, сдержанной твердостью. — Здесь сидеть нельзя. Собирайся.

Она медленно подняла на него глаза. В них плавилась целая вселенная страха и растерянности.

— Куда? — одно слово, выдохнутое почти беззвучно.

— Отсюда подальше.

Он взял её за локоть, помог слезть со стола. Прикосновение было твёрдым, но не