Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

— Что? — прошептала я.

— Мне жаль, — повторил он, глядя куда-то мимо меня, в темноту комнаты. — За то, как это было в первый раз. Это не должно было быть так. Я был не прав. Зол и не прав.

Во мне все перевернулось. Ненависть смешалась с какой-то щемящей, непонятной болью. Я не хотела его прощать. Не хотела слышать этого. Я хотела, чтобы он остался монстром. Чистым, простым, понятным монстром.

Я резко села, пытаясь прикрыть свое полуобнаженное тело остатками платья, отводя взгляд.

— Если тебе так жаль, — сказала я, и голос зазвучал холодно, по-деловому, — тогда вернешь мне мою сумку. С паспортом и телефоном.

Борзов медленно поднялся с колен, его огромная фигура снова затмила свет от окна. Сел на край кровати рядом со мной. Его рука обвила мою талию. Не сжимая, а просто касаясь. Губы прикоснулись к моей шее, к тому месту, где до сих пор горела его метка.

— Верну, — прошептал прямо в кожу. — Если согласишься пойти со мной на свидание.

Мое сердце пропустило удар, замерло, а потом рванулось в бешеной скачке.

— Какое к черту свидание?! — я вырвалась из его рук, отползая к изголовью. — У меня скоро свадьба, ты что, забыл? С Виктором!

— Твой Виктор, — он произнес это слово с таким ледяным презрением, что меня передернуло, — может пойти нахрен вместе со своей свадьбой. Но то, что я знаю его имя упрощает мне его похороны. Будет, что написать на надгробии.

— За мной следят, — выпалила я отчаянно. — Постоянно. Я под охраной. Я даже из дома одна не выйду.

Он ухмыльнулся. Медленно, по-зверинному. Наклонился ко мне, и его губы коснулись моего уха.

— Ну что ж, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели, но в них была стальная уверенность. — Значит, мне придется украсть принцессу из башни. Как настоящему рыцарю.

Он отстранился, встал. Посмотрел на меня сверху вниз. Раздетую, растерзанную.

— Жди моя принцесса.

Он повернулся, беззвучно подошел к окну, распахнул его — холодный воздух ворвался в комнату, — и исчез в темноте так же внезапно, как и появился.

Я сидела на кровати, обхватив себя руками, трясясь от холода, от шока, от непереваренной бури чувств. На полу лежали ключи от машины Виктора. На мне висели лохмотья платья. А внутри, под грудью, где должно было быть ледяное пустое место, теперь бушевал пожар.

А внизу Виктор с отцом обсуждали свадьбу. Пока наверху я…

Гори ты в аду Борзов.

Но пока там горела я и этот ад до сих пор проходился по телу искрами сытого удовольствия от его ласк.

Я встала чтобы закрыть окно и нахмурилась, все окно было испещренно трещинами. Я со злостью подумала что он мог бы быть и аккуратнее, пока не заметила, что остальные два окна комнаты тоже были покрыты паутиной трещин.

ГЛАВА 19. Кольцо

Утро пришло безжалостно ясным. Солнечный луч, холодный и острый как лезвие, разрезал полумрак комнаты, упав прямо на лицо. Я открыла глаза, и реальность врезалась в сознание с той же грубой силой, что и его тело вчера вечером.

Разорванное платье валялось на полу, как трофей, как свидетельство моего падения. Тело болело от непривычной, постыдной реакции. Между ног все еще пульсировало слабым, отдающим эхом вчерашнего взрыва. Голова раскалывалась и я думала что вино ужасно коварно и видимо оно выставило мне счет за смелость головной болью.

Я встала, чувствуя, как подкашиваются ноги, и утащила себя в душ. Горячая вода не смыла ощущение. Оно было под кожей. Как инфекция. Как обещание. Его слова висели в воздухе моей ванной, смешиваясь с паром.

Он оставил на моей шее множество следов. Маленьких укусов и один яркий на правой груди. Пришлось искать одежду чтобы скрыть это. Что-то простое, закрытое, не привлекающее внимания.

Я надела синие джинсы и темный свитер с высоким горлом, закрывающим шею. Оказалось, что зеркало в комнате тоже покрылось трещинами, оно показало мне бледное лицо с темными кругами под глазами. Ну похмелье и отсутствие сна еще никого не красили.

За завтраком отец не смотрел на меня. Он шумно размешивал кофе, его взгляд был прикован к газете, но я чувствовала, как напряжение от него исходит волнами. Видимо, разговор с будущим зятем прошел не по плану. Виктор опаздывал к завтраку и я уже и забыла о его присутствии если бы не вздохи отца. Слишком громкие. Он словно ждал от меня чего-то. Может хотел поговорить но ждал от меня первого шага, который я делать естественно не собиралась.

Виктор вошел, когда я допивала второй стакан апельсинового сока, пытаясь заглушить тошноту. Его появление было всегда бесшумным и властным. Сегодня на нем был идеальный темно-серый костюм, и в руках он держал не портфель, а маленькую бархатную коробку темно-синего цвета.

— Доброе утро, Станислав. Сонечка.

Голос был как всегда бархатным, но сегодня в нем звенела стальная нота завершенности. Он подошел ко мне, и прежде чем я успела отодвинуться, взял мою руку. Его пальцы были холодными и сухими. — Прости, что вчера не преподнес его тебе. Я уехал сразу же как ты, моя звезда ушла спать. Наконец оно у меня и сегодня сможем обсудить детали с твоим отцом.

Он открыл коробку. В ней, на черном бархате, лежало кольцо. Не просто кольцо. Это был огромный, холодный бриллиант в тяжелой платиновой оправе. Оно не искрилось. Оно сверкало. Ледяным, бездушным, дорогим блеском. Как глаз хищной птицы.

— Мерил по твоему старому кольцу. Твой отец любезно предоставил его мне — сказал Виктор, и его губы растянулись в подобие улыбки. — Думаю, подойдет.

Я смотрела на этот камень, и внутри все сжималось. Это был не символ любви. Это было клеймо. Ошейник. Ярлык собственности, который невозможно будет скрыть.

— Он… очень большой, — выдавила смотря на бесстыдно огромный камень.

— Так и должно быть, — парировал отец, не глядя. — Чтобы все видели.

Виктор вынул кольцо из коробки. Наклонившись ко мне он втянул воздух носом и на миг замер. Его глаза остекленели, а губы сжались на секунду. Но он словно взял себя в руки и улыбнулся так сахарно, что у меня сердце с ритма сбилось.

Его