Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

Опаснейшее, сладчайшее, самое непростительное безумие. И в огне его поцелуя, в железной хватке его рук, в знакомом, сводящем с ума запахе. Вся моя пустыня внутри вдруг вспыхнула. Не светом.Пламенем.

Синим, яростным, всепожирающим пламенем.

От автора: В тг очень классное видео с поцелуем! Заходите посмотреть на это) Будет жарко)

Завтра выходной:)

ГЛАВА 18 Принцесса

Я отталкивала его ладонями, впившимися в гранит его груди. Но он, отрываясь от моих губ, лишь сильнее распалялся. Его поцелуй переместился на шею, на ключицы, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Его дыхание было горячим и прерывистым.

— Ты... псих! — вырвалось у меня хриплым шепотом, полным больше изумления, чем страха. — Как ты сюда попал?

Я снова толкнула это каменное тело, чувствуя, как каждое его мускульное напряжение передается мне, как электрический разряд.

Он не сдвинулся ни на миллиметр. Вместо этого его зубы мягко, но властно прикусили кожу на моей шее. Не больно, но с однозначным смыслом.

Ты моя.

Его ладони, огромные и шершавые, сомкнулись на моих ягодицах через тонкую ткань платья, сжимая с такой силой, что я ахнула. А потом, одним плавным, мощным движением, он подкинул меня в воздух, как пушинку. Я инстинктивно вцепилась ему в плечи, зажав рот другой рукой, чтобы не вскрикнуть.

Борзов швырнул меня на широкую кровать, и прежде чем я отскочила, уже навалился сверху, своим весом пригвоздив к матрасу. Его дыхание было загнанным, ноздри раздувались. А глаза… В полумраке комнаты они горели, как два янтарных угля, и в их темно-золотистой глубине я с ужасом увидела собственное отражение. Разрушенное, беспорядочное. Алые щеки и горящие глаза. Растрепанные волосы и полуоткрытый рот.

— А ты не рада меня видеть? — прорычал он, и в его голосе звучала опасная, хищная игривость.

Я потеряла дар речи на секунду. Потом, собрав остатки воли, уперлась ему ладонями в грудь, пытаясь отодвинуть хотя бы на сантиметр. Мускулы под тонкой тканью его футболки были тверды, как сталь.

— Нет. Не рада. И в этом доме тебе не рады, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но он дрожал, предательски срываясь на высокой ноте.

— Ох, и почему же? — Он нарочито надулся, имитируя обиду, и его рука потянулась к бретельке моего платья. Резким движением он стянул ее вниз, обнажив одну грудь. Сейчас я горела от стыда за то, что надела именно его. Под него не наденешь лифчик и моя грудь теперь оголена и сосок нагло торчит. Прохладный воздух комнаты обжег кожу.

Я прикрылась ладонью, а другой все еще упиралась в него, словно это могло что-то изменить.

— Потому что здесь сейчас мой жених и мой отец!

Слова сорвались с языка прежде, чем я успела подумать. И эффект был мгновенным. Мужчина надо мной замер. Игривость в его глазах погасла, сменившись чем-то темным и стремительным, как вода в водопаде. Он приподнялся, резко схватил верх моего платья прямо под моей защищающейся рукой и дернул вниз с такой силой, что ткань с громким, протяжным скрежетом разошлась по шву, оголяя меня до талии.

Я ахнула, инстинктивно прикрывая грудь скрещенными руками.

— Что ты творишь, псих! — вскрикнула я и тут же сама зажала себе рот ладонью, дико оглядываясь на дверь. Голос отца. Шаги Виктора. Ничего. Только бешеный стук собственного сердца в ушах.

Он нависал надо мной, и его лицо было теперь маской холодной ярости.

— А не пошел бы твой жених, — произнес он тихо, но каждое слово било, как молот. — Какого черта он вообще здесь делает?

От его наглости у меня перехватило дыхание. Он что, серьезно?

— Тебе какое дело, Тимофей? Я уже не у тебя дома. И я тебе ничего. Слышишь? Ничегошеньки не должна. Поэтому уходи отсюда и забудь меня.

Он усмехнулся, и это было самое страшное, что я видела на его лице.

— Согласен. Ты мне ничего не должна. Кроме своей невинности, которую ты мнеобещала.

Я попыталась выдернуть одну ногу из-под его могучего тела, но он сидел на моих ногах, как якорь. Попытка была жалкой и бесплодной.

— Пошел ты к черту! Ничего я тебе не должна! У тебя есть беременная женщина, вот и иди к ней! Изменщик и ублюдок — вот ты кто!

Меня понесло. Обида, вино, унижение, все смешалось в ядовитый коктейль, который лился через край. Я осыпала его эпитетами, пылая праведным, отчаянным гневом. Каким человеком нужно быть, чтобы, имея беременную девушку, изменять ей? Подонок. Тварь. Ублюдок.

Его брови взлетели вверх, и он неожиданно рассмеялся. Звук был низким, горловым, лишенным всякой веселости.

— Ты меня ревнуешь, кукла?

— Да пошел ты к черту! Ты мне никто, чтобы ревновать, слышишь?! Вылезай вон через то же окно и уходи отсюда! Видеть тебя не хочу! Еще и платье мое порвал! — Я зашипела, указывая на клочья шелка.

В ответ он схватил мои запястья одной своей рукой. Легко. Будто я не прилагала никаких усилий и завел их за мою голову, пригвоздив к матрасу. Мужчина наклонился так близко, что его губы почти касались моих, а дыхание, горячее и пряное, обжигало кожу.

— Это сестра моего друга. Она под моей охраной. И поверь мне, беременна она точно не от меня. У нее есть жених, которому пока… нежелательно к ней приближаться. — Он сделал паузу, и его глаза снова вспыхнули тем же опасным золотом. — Но твоя ревность… очень приятна.

И прежде чем я успела что-то сказать, он не поцеловал меня в губы. Он наклонил голову и захватил губами один мой сосок, а потом, легонько, но ощутимо прикусил его зубами.

Контраст был ошеломительным. Жар его рта обжег холодную, напряженную кожу. Я выгнулась под ним, подавив взвизг, который рвался наружу. Волна острого, постыдного удовольствия пронзила меня от соска до самых пяток, смешавшись с яростью и унижением.

— Все равно иди к черту! — прорычала я сквозь стиснутые зубы, отчаянно дергаясь в его безжалостной хватке пока он посасывал нагло выпирающую вершинку. — Я не прощу тебя за то, что ты со мной сделал, подонок! Отпусти! Ты не имеешь никакого права меня трогать!

— Неужели ты так бесишься из-за того, что разок мне отсосала? — Его наглость не знала границ. От этих