Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

бане, мокрая, дрожащая, такая хрупкая, что хотелось раздавить, чтобы не мучиться. Ее спина под его ладонью. Горячая, живая кожа. И ее голос, тихий, как последний выдох:«У меня это… первый раз».

Вспышка.

Она сегодня, в холле клиники. Мелькнула и исчезла, как призрак. Испуганный взгляд. И это… это было невыносимо.

Он дышал, как загнанный зверь. Воздух обжигал легкие. В салоне стоял ее запах. Не настоящий. Призрачный. Въевшийся в обивку сидений, в его кожу, в самую подкорку. Запах страха, невинности и той чертовойискры, что сводила с ума.

Соблазнительница. Миротворец. Искра.

Слова Степана падали в сознание тяжелыми камнями. Редчайшая из редких. Живое оружие. Живая легенда. И она дочь Герца. Та самая, что три дня дрожала в его постели, что смотрела на него глазами затравленного зверька.

Она тянет, как наркотик. Заставляет забыть о мести.

Он хрипло засмеялся. Звук был похож на предсмертный хрип. Забыть? Нет. Он просто грохнет её отца. Через нее мстить он не будет. Дров уже наломал столько, что все в занозах. И одна из них в сердце.

Он достал телефон. Экран осветил его искаженное яростью лицо жутковатым синим светом. Пальцы, летали по клавиатуре. Он следил за дорогой и искал. Необычный поиск. Черные каналы. Тени интернета, где информация стоила дороже золота и покупалась за крипту, кровь или услуги.

Он не сомневался, что найдет. У него были ресурсы. Деньги которые ему до этого были не особо нужны. Теперь они обретали смысл.

На экране поплыли ответы. Зашифрованные координаты. Фото, выхваченные уличными камерами. Счетчик на одном из сайтов начал отсчитывать сумму. Он даже не взглянул. Подтвердил транзакцию отпечатком пальца.

Месть отступила. Ее место заняло нечто более древнее, более животное. Обладание.

Нашел…

ГЛАВА 17. Пламя

— Приведи себя в порядок. Выглядишь ужасно. Сегодня к нам на ужин приедет Виктор, и ты должна сиять. Не светить своей постной миной за столом, а показать, как ты счастлива, что твой будущий муж к тебе приехал.

Слова отца повисли в воздухе просторного холла, где он застал меня, снимающую пальто. Они не прозвучали как приказ. Это был приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.

Воздух выбило из легких одним резким, беззвучным выдохом. Пальто выскользнуло из ослабевших пальцев и тяжело шлепнулось на паркет, но я даже не вздрогнула. Просто стояла, глядя сквозь него, в точку на дубовой панели, где трещинка в лаковом покрытии вдруг показалась единственной реальной вещью в этом мире.

Будущий муж.

Значит, все решено. Не просто похабное предложение, не единоразовый ночной визит. Виктор теперь хочет законности. Хочет права. Хочет поставить печать собственности не только на мое тело, но и на всю мою жизнь, до последнего вздоха.

Раньше эта мысль вызвала бы во мне бурю. Яростную, отчаянную. Теперь внутри не было бури. Там зияла пустыня. Бескрайняя, холодная, безжизненная равнина, где эхом отдавались только его слова:«Ты дома. В безопасности».

Но почему то перед глазами как бы я этого не хотела вставал вид руки на спине беременной женщины. И иррациональная тупая боль пожирала душу. Мне должно быть плевать. Я счастлива должна быть, что вырвалась и сбежала. Что не воспользовались мной так… Что я потом себя по крупицам бы не собрала. Но я не отметала того, что была просто вещью. Вещью которой воспользовались.

И ведь у него есть девушка беременная, а меня он… И потом её гладит по спине и губы целует. С ней он так себя наверно не ведет. А со мной можно. Ведь я дочь его врага.

Вот только я не виновата в этом. Я не выбирала в какой семье родится и не делала никому зла. Никогда.

Но все эти размышления и гроша не стоят. Все уже позади. Он позади. И мне бы выжечь эти воспоминания из груди каленым железом. Но не получается. Сердце еще никому приручить не удалось.

Я молча наклонилась, подняла пальто. Не взглянув на отца, развернулась и пошла к лестнице. И каждый шаг отдавался физической тяжестью, словно колени заржавевший механизм.

Сиять… Я им не фонарь и делать ничего не буду. Пусть он видит товар лицом. В естественном, не приукрашенном виде. Пусть Виктор смотрит на эту «постную мину», на губы, которые он не целовал. Которые помнили совсем другой, грубый вкус.

Неужели он думает, что берет в жены топ-модель, которая будет порхать в кружевных пеньюарах, томно вздыхать и ублажать его «голодный взор»? Надеюсь, что нет. Потому что этого не будет.

Никогда.

В своей комнате я не подошла к зеркалу. Не открыла шкаф в поисках «подходящего» платья. Я села на край кровати и уставилась в окно, на темнеющее небо. Сиять? Я не умею сиять. Что первое попадется, то и будет моим нарядом.

Во мне не осталось ни одного источника света. Только тление. И злость. Не горячая, кипящая, а старая, прокисшая, как затхлая вода в подвале.

Она разъедала изнутри, но не давала энергии для действия.

***

Отец жевал своего кролика в соусе с видом человека, разочарованного даже в еде. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по мне, выискивая признаки слабости, страха, неповиновения. Но сегодня во мне не было страха.

Не было даже привычной, леденящей тревоги. Была усталая, тягучая апатия, похожая на дно глубокого колодца, куда уже не доходят ни крики, ни свет. Я уныло ковыряла вилкой зелень в салате, мечтая об одном . О побеге в комнату, под одеяло, в немое нигде, где нет этого пристального взгляда Виктора. Его взгляд был хуже отцовского.

Он владел. Мысленно раздевал, раскладывал меня как еду на этом столе. Или между едой. От него это можно ожидать.

— Соня, как твой первый рабочий день после долгого отсутствия? — тихим, бархатным баритоном нарушил тишину Виктор отпивая красное вино. Его язык, розовый и влажный, медленно провел по нижней губе, собирая каплю. Жест был откровенным, почти неприличным за семейным ужином.

Я подняла на него глаза, но не встретила взгляд. Уставилась куда-то в область его галстука.

— Нормально.

Он улыбнулся. Тонко, без участия глаз. Атмосфера за столом внешне оставалась спокойной, почти семейной. Но я чувствовала, как от моего ледяного тона исходит рябь раздражения. Он явно ждал большего.

Черт, а чего он вообще ожидал? Хотелось встать, опрокинуть стол со всей этой показной роскошью и рявкнуть ему в идеально бритую физиономию: «Пошел ты к черту!»

Вино. Должно быть, виновато вино. Четвертый бокал крепкого,