Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

И тут мир резко качнулся на оси.

Я замерла, вжавшись в стену, будто пытаясь стать частью штукатурки. В двадцати метрах от меня, у стойки администратора, стоял он.

Тимофей Борзов.

Его широкая спина в темной, дорогой куртке была мне так знакома, что сердце на миг остановилось, а потом рванулось в бешеной, панической пляске. Он был здесь. В моем городе. В моем укрытии. Он говорил с девушкой за стойкой, его голос, низкий и глухой, доносился обрывками.

Но не это приковало меня к месту, высасывая из легких воздух.

Рядом с ним, слегка операясь на его руку, стояла девушка. Хрупкая, почти воздушная блондинка с идеальными волосами, уложенными в мягкую волну. Ее лицо было утонченным, красивым, с большими светлыми глазами. И на ней было свободное платье из мягкой ткани, которое не могло скрыть явного, округлого живота. Она была беременна. Сильно беременна.

Он что-то сказал ей, наклонившись, и в его профиле, обычно таком суровом, мелькнуло выражение… нежности? Заботы? Осторожности. Он положил свою огромную ладонь ей на спину, легкий, оберегающий жест.

У него есть девушка. Женщина. Та, что носит его ребенка.

Внутри у меня все сжалось. От какого-то более страшного, леденящего понимания. Я была для него ничем. Даже не вещью. Мимолетным орудием. Способом нагадить моему отцу. Пылью на сапогах. Он спасал меня не потому, что видел во мне что-то. А потому, что так было нужно его зверю. А потом использовал, потому что мог. А его настоящая жизнь, его заботы, его нежность — были здесь, с этой хрупкой красавицей, ждущей его ребенка.

Стыд, который я чувствовала все эти дни, вспыхнул новым, ослепительным огнем. Я не только жертва. Я — дура.

Горло сжалось спазмом. Я почувствовала, как предательский жар на шее вспыхнул с новой силой, будто отвечая на его близость. Меня затрясло. Ненависть, наконец-то, стала чистой, как лезвие. Острой и беспощадной. К нему. И к себе.

Я резко развернулась и почти побежала в противоположную сторону, к служебному выходу, не оглядываясь. Мне было физически плохо. Воздух в легких стал густым и ядовитым. Я выскочила на холодный, темный двор, прислонилась к мокрой кирпичной стене и, закрыв лицо руками, подавила рыдание, которое рвалось наружу.

Он не просто надругался. Он показал мне мое место. Самое дно. Ниже которого уже не было. И теперь я должна была с этим жить. С этим знанием. И с этим огнем на шее, который, казалось, горел теперь не от его прикосновения, а от моего собственного, беспросветного унижения.

ГЛАВА 16. Нашел

Он видел ее сегодня.

Это осознание било по мозгам тупым, тяжелым молотом, с каждым ударом разламывая череп на части. Видел. Мельком. Краем глаза, зацепив движение у служебного выхода. Знакомый контур плеч, взмах волос — и все.

Она шмыгнула, как испуганная мышь, и растворилась в сером городском полумраке. Не успел. Не окликнул. Не схватил. Выяснил, что подрабатывает тут… Неделя. Неделя прошла! И наконец она нашлась сама. Случайно.

Сука. Его чуть не разорвало в тот день. Как сейчас все перед глазами стоит.

С того самого момента, как вырвался с базы карателей. Чувство было острым, животным. Не потребностью, а необходимостью. Как дыхание. Его гнали черти. Буквально. После слов капитана мир перевернулся, и единственной точкой опоры в этом хаосе стала она. Ее хрупкая шея под его губами. Ее запах, въевшийся в его кожу.

А Кинг… Оказалось, что Кинг уехал, едва довел его до капитана. Тимофей, еще оглушенный открывшейся правдой, догадался, куда сукин сын направил свой джип. И не ошибся. Нашел его тачку у своего дома, в лесу. Стоящую там, как наглое заявление.

Этот. Ублюдок. Осмелился. Залез на его территорию. Вошел в его дом. Пахал его воздух, трогал его вещи. Искал то, что уже было помечено.

Драка была короткой, яростной и односторонней. Ярость Тима, уже и так кипевшая на пределе, нашла идеальный выход. Он не просто бил. Он ломал. Кости носа хрустнули под его кулаком со звуком, похожим на хруст льда. Рука Кинга, попытавшаяся заблокировать удар, сломалась в предплечье. Ребра поддались с глухим, влажным стуком. Кинг хрипел, захлебываясь кровью, но в его глазах, полных боли, читалось не удивление, а… понимание. Он знал, за что получает. И, кажется, даже ожидал этого.

Тимофей вышвырнул его за порог, как мешок с мусором.

Больше не появляйся. Следующий раз — убью.

Но победа была пустотой. Потому что в доме, его доме, витали чужие запахи. И главный запах был слабым, выветривающимся. Ее не было. Либо сбежала сама,. Либо… ее нашли. Волонтеры. Отец.

Сука.

Но на одну проблему меньше, подумал он тупо, смотря, как джип Кинга, кренясь, уползал в лес. И какая теперь разница? Нашел папаша свою пропажу — и хрен с ней. Такая судьба. Дочка судьи Герца вернулась в свою позолоченную клетку. Конец истории.

Он сел в свою машину, завел двигатель. Руки на руле были в крови и немного отрезвили туманность разума. Он вытер их о штаны.

Но пока ехал по темной, заснеженной трассе, в голове, поверх рева мотора, звенел ее голос. Тонкий, надтреснутый, полный стыда и отчаяния:

«У меня есть жених… »

Жених.

Слово врезалось в сознание, как заноза. Неизвестный уёбок. Какой-то сопливый мажор, наверное. Тот, кому она хранила свою невинность. Тот, кто будет иметь право на то, что Тимофей взял силой.Этот уёбок будет иметь право на нее. А в башке только понимание…Иметь её…

Он трахал тебя?

« Мы до свадьбы ждем…»

Чистая.

Она была чистой.

До него.

До его грязных, насильственных рук. Он сломал не просто сопротивление. Он сломал обещание, данное кому-то другому. И теперь она там, с этим «женихом». И этот уёбок… он возьмет ее. Легально. С благословения самого Герца. Будет касаться этой кожи, которую Тим парил в бане. Будет целовать эти губы, которые… Будет входить в эту девочку, которая…

От этого осознания его передернуло. Он резко, до хруста в тормозах, ударил по педали. Машину бросило в занос, резина взвыла на льду. Он впился пальцами в руль, так что кожа на костяшках побелела. В голове, яркие и нестерпимые, как вспышки боли, кадры: ее стройное, загорелое тело, обнаженное перед ним в бане. Капли воды на ключицах. Изгиб позвоночника. Влажные ресницы и щёки зацелованные жаром.

А теперь… это тело в чужих руках. В чужих. Кто-то другой будет видеть этот стыдливый