Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

Виктор мягко, бесшумно закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал громче выстрела. Он сделал несколько плавных шагов в комнату, его движения были гибкими, почти змеиными. Взгляд скользнул по побелевшему лицу отца с легким, едва уловимым презрением, а затем прилип ко мне. Липкий, тяжелый, физически ощутимый. Он прополз по оголенной шее словно видел что-то. Чувствовал.

– Конечно, – произнес он. Его голос был бархатным, низким, обволакивающим. В нем была ложная теплота, от которой по спине побежали ледяные мурашки. – Она, наверное, сильно перепугалась, бедняжка. Надо быть с ней помягче, Станислав. После всего, что с ней случилось… Девочки ведь очень хрупкие, с ними нужно бытьнежнее. Их нельзя пугать.

Он подошел ко мне, полностью блокируя собой отца, заслоняя меня от него, как хищник, отмечающий свою добычу. Нагнулся. Его тень накрыла меня целиком. Рука с идеально подстриженными ногтями протянулась, чтобы коснуться моей распухшей, горящей щеки. Я отпрянула, вжавшись в кресло, но спинка была непробиваемым барьером. Его пальцы, прохладные и сухие, все же коснулись кожи. Прикосновение было легким, почти нежным, но от него забилась в истерике каждая клетка моего тела.

– Не бойся, Сонечка, – прошептал он. Его дыхание, пахнущее мятным леденцом и чем-то химически-сладким, обдало мое лицо. Он говорил так тихо, что слова были только для меня. – Все уже позади. Ты дома. В безопасности.

Эти слова повисли в воздухе отравленной лентой. «Дома». «В безопасности». Это была не забота. Это была констатация факта моего окончательного пленения. Клетка захлопнулась. И теперь в ней было два сторожа.

Я перевела взгляд на отца. Он, отвернувшись к бару, с грохотом ставил хрустальную стопку, расплескав коньяк. Его плечи были неестественно напряжены. Он не смотрел на нас. Он был сломлен. Не страхом за пропавшую дочку, а появлением Виктора. Его авторитет, его гнев растворились, как дым, перед этой мрачной, гипнотической силой.

А потом я снова посмотрела на Виктора. Он уже выпрямился, отступив на шаг, но его глаза не отпускали меня. И он улыбнулся. Тонко, едва тронув уголки губ. В этой улыбке не было ничего человеческого. Было все. Холодный триумф, уверенность во владении и беззвучное, неотвратимое обещание.

Обещание того, что наша прерванная ночь в охотничьем домике обязательно найдет свое завершение. Теперь, когда некому было меня спасти.

Спасибо вам за вдохновение, за комментарии и поддержку этой истории! Вы самые лучшие)

Следующая глава выйдет 2 января:)

ГЛАВА 14 Шок

База карателей встретила его гробовой, неестественной тишиной.

Обычно это место гудело, как растревоженный улей: лязг железа в тренировочных залах, приглушенные крики инструкторов, тяжелое дыхание бегущих по внутреннему двору. Сегодня же комплекс из темного кирпича и бронированного стекла замер, будто впав в спячку или траур. Даже ветер, носивший над ограждением колючую проволоку, казался приглушенным.

Тимофей проехал через КПП, кивнув молчаливому часовому, и оставил джип на почти пустой стоянке. Его взгляд скользнул по фигурам у входа в основное здание.

Молодые. Слишком молодые. Парни, а то и мальчишки, с глазами, в которых еще не осела пыль утраты, но уже горел черный, недетский огонь мести. Не сироты из системы, которых забирали в детский дом.

Эти были другими. Их забрала не безликая система, а конкретная беда: нападение на семью, пожар, «несчастный случай», устроенный теми, против кого они теперь клялись сражаться. И защищать от них другие семьи.

В их сбившихся в кучку позах, в тихом перешептывании читалась не столько воинская дисциплина, сколько стадный инстинкт раненых зверей. Тим бесстрастно отметил про себя: скоро из них выбьют эту дурь. Или сломают. Или похоронят. Здесь не было места мягкости.

Кинг, шедший рядом, хмуро курил, не глядя по сторонам. Его обычно едкая насмешливость куда-то испарилась, лицо было каменным. Они прошли через пустынные коридоры, мимо закрытых дверей классов и спортзалов. Даже воздух здесь пах иначе. Не потом, порохом и металлом, а стерильной чистотой и чем-то тягучим, тревожным. Страхом.

Их командир, Степан, жил на самом верху, в переоборудованном чердаке главного корпуса. Лестница, ведущая туда, была узкой, крутой, без перил — своеобразный тест на решимость для каждого, кто поднимался. Тим шел молча, ступени под ногами слегка поскрипывали.

Кинг остановился у последней, неприметной двери. Не постучал. Просто кивнул.

— Ты последний. Остальные уже побывали. Он ждет.

Тимофей взялся за ручку, холодную и шершавую. Он был тут не раз и не надеялся, что когда-то эта дверь будет закрыта навсегда. А ведь когда-то эта ручка была новой, а сейчас облупилась… Время и правда быстротечно и никого не щадит.

Комната была не похожа на логово командира одной из самых закрытых и эффективных структур. Никаких карт, оружия на стенах, значков. Пространство под самой крышей, залитое сейчас бледным светом зимнего рассвета, было почти аскетичным: панцирная кровать, простой деревянный стол, пара стульев. И кресло у огромного, почти панорамного окна, выходившего на заснеженные леса, окружавшие базу.

В кресле, спиной к двери, сидел Степан. Не в привычной камуфляжной форме, а в простой серой футболке и спортивных штанах. Он выглядел… меньше. Истаявшим. Его мощный когда-то силуэт казался изможденным. Он не двигался, просто смотрел в окно, где по свинцовому небу медленно плыли рваные облака. Словно облака могли дать ему ответ.

В комнате пахло лекарствами, мазями, и под всем этим — сладковатым, тошнотворным запахом болезни, увядания. Запахом уходящей жизни.

Тимофей замер на пороге, молча наблюдая. За годы службы он видел командира в гневе, в ледяной ярости, в состоянии сосредоточенного расчета. Но никогда таким уязвимым.

— Заходи, пропащий, — голос Степана был тихим, хриплым, но в нем все еще чувствовалась привычная сталь. Он не обернулся.

Тим сделал шаг вперед, собираясь с привычной почтительностью доложить о прибытии. И застыл на полуслове.

Командир вдруг резко обернулся. Не быстро. Болезненно-порывисто. Его лицо, секунду назад казавшееся умиротворенным, исказилось. Глаза, глубоко запавшие в орбитах, расширились, впиваясь в Борзова. Он шумно, с усилием вдохнул полной грудью — и замер. От умиротворения не осталось и следа.

— Ты совсем страх потерял?! — вырвалось у Степана, и это был не крик, а низкий, яростный гул, полный такого немого ужаса, что у Тима по спине пробежал холодок. — Ты чей запах на себе притащил?! Ты хоть понимаешь с кем терся щенок слепой!?

Тим не успел ничего понять, как командир вскочил с кресла. С грацией, невероятной для его состояния и возраста. Он подлетел к