Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

Тимофей на ходу сорвал с вешалки у двери её скромное пальто, накинул ей на плечи. Его собственные движения были экономичными, выверенными. Он осмотрел её. Распахнутый халат, под которым мелькали её джинсы и свитер. Ничего не скажешь. Придётся идти так.

— Мне… моя смена, нужно предупредить…— пробормотала она, очнувшись.

— Потом. Сейчас важнее уйти незаметно.

Он приоткрыл дверь архива, прислушался. Коридор был пуст. Охранники, должно быть, всё ещё коротали время у главного входа. Тимофей метнул быстрый взгляд на камеру в углу. Он уже знал слепые зоны, но полностью незамеченными уйти у них не выйдет. Их будут искать и будут знать с кем она уехала. Ранее, пока ждал её в машине, он изучил план здания, скачанный из тех самых тёмных каналов. Знание все же сила, а сила сейчас была нужна, чтобы вывести её.

— За мной. И не оглядывайся.

Они выскользнули в коридор и двинулись в противоположную от главного холла сторону, к служебному выходу. Соня шла за ним, её шаги были неуверенными, словно земля уходила из-под ног.

Задний двор. Камера над мусорными баками отключена из-за перепадов напряжения. Машина в двух минутах. Нужно сменить локацию до того, как Герц или тот уёбок спохватятся.

Он мысленно похвалил себя за то, что вчера купил услугу и поставил «жучка» на служебный телефон одного из её охранников. Пока тишина. Но она не вечна. Он готовился весь остаток ночи и утра. Он не собирался позволить ей вернутся в этот гадюшник. И если раньше он ненавидел Герца черной ненавистью, то сейчас он жаждал задушить мразь собственноручно. И эту тварь, что руки свои мерзкие к его девочке протягивает.

Соперник у него явно не простой. Хитрый сукин сын явно был плотно связан с их миром. А может и был его частью. Он имел планы на то, что Тимофей считал своим.

Пусть эта девочка и не была его. Она не его истинная он бы почувствовал это. Должен был сразу понять. Отец говорил, что ему от матери крышу снесло. Тим помнил как после этих слов мать покраснела и отхлестала отца полотенцем закричав, что он совсем дурак такие вещи говорить ребенку.

Даже так Тим уже знал, что не отпустит её от себя. Не отдаст. Он останется без истинной. Но с Соней.

Эта мысль была чистой в его голове. Яркой и не вызывала противоречий. Она возникла предельно ярко когда он выпрыгивал из окна её спальни.

К черту все, это девочка только его.

Он распахнул тяжелую металлическую дверь, и их обдало колючим зимним ветром. Задний двор клиники представлял собой унылое пространство, заваленное снегом. Он хрустел под ногами. Соня инстинктивно втянула голову в плечи.

Тимофей обернулся, увидел её бледное, перекошенное от внутренней бури лицо. Что-то в его груди дрогнуло. Тупая, непривычная боль. Он протянул руку, не для того, чтобы вести, а просто ладонью вверх.

Жест вызова.

Жест предложения.

Она посмотрела на его руку, затем на его лицо. Боялась в этот момент доверить ему свою судьбу. Он видел как ей тяжело прыгнуть в омут с головой. Пройти по краю пропасти с человеком, который сделал больно.

Она положила свою холодную, дрожащую ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её кисти.

Это доверие разрывало его грудную клетку. Обжигало и возносило выше небес.

Они быстро пересекли двор. Его чёрный джип стоял в тени, под сенью голых ветвей старой березы. Тимофей нажал на брелок, и машина откликнулась тихим, довольным щелчком и миганием фар.

Он мысленно отметил с облегчением.

Что наконец Сириус Бестужев получил по шапке. Теперь хоть со своей парой может в больницы ходить сам. Мысль была мимолётной. Мир оборотней и тайных законов, был жесток, но иногда в нём случалась смутная, кривая справедливость.

Он открыл ей дверь.

— Садись.

Соня вползла на пассажирское сиденье, движения её были деревянными. Он обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Гул мотора заполнил салон, знакомый, почти успокаивающий.

Только когда машина тронулась с места, выехала на улочку и слилась с потоком такого же серого, безликого транспорта, Соня выдохнула. Длинно, с дрожью. Воздух вышел из её лёгких вместе с частью того ледяного кома, что сдавливал грудину. Она обхватила себя за плечи, сжалась в кресле, уставившись в мелькающие за окном фасады.

— Отвези меня… — её голос был хриплым, едва слышным поверх шума двигателя. — Отвези меня ко мне. В квартиру. Мамину. Я адрес могу вбить в навигатор или ты хорошо ориентируешься?..

Тимофей молча смотрел на дорогу. Пальцы лежали на руле расслабленно, но внимание было сконцентрировано до предела. Он видел не просто улицы. Он видел возможные точки слежки, маршруты патрулей её отца, «случайных» прохожих со слишком прямыми спинами.

— Нет, — сказал он наконец, просто и окончательно.

Она повернула к нему голову.

— Что значит «нет»? Там мои вещи, там…

— Там тебя будут ждать, не глупи солнышко,— перебил он, свернул на более тихую улицу и резко притормозил у обочины рядом с круглосуточным магазинчиком. Машина встала. Тишина в салоне стала вдруг оглушительной.

Он повернулся к ней. В полумраке салона его черты казались ещё более резкими, высеченными. Он видел её смятение. Испуганный блеск глаз, подрагивающие губы, всю эту хрупкую, яростную, непокорную суть, которая даже сейчас, раздавленная, пыталась ухватиться за призраки контроля. И что-то в нём, какая-то тёплая, неуклюжая волна, захлестнула с головой.

Он не думал. Действовал на инстинкте, на том же животном позыве, что заставлял его защищать своё. Он протянул руку, обхватил её за шею. Не грубо, а властно, и притянул к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он почувствовал её прерывистое, испуганное дыхание на своих губах.

— Слушай меня, — проговорил тихо, и его голос был низким, рокочущим, — Ты теперь не одна. Поняла? Все твои проблемы… теперь мои проблемы. Его кольцо, его угрозы, твой отец… Всё. Моё. Позволь мне стать тебе опорой. Дай возможность позаботится о тебе.

Он накрыл её губы своими. Это было как волна, что накрывает с головой и уносит дальше от берега. Этот поцелуй был обещанием.

Признанием какой-то новой, чудовищной реальности. Его губы были тёплыми, твёрдыми. Он чувствовал, как она замирает, как всё её тело напрягается, а затем, с невероятным, постыдным облегчением, она на долю секунды отвечает, её губы слабо шевельнулись под его напором, прежде чем она отпрянула.