Право на месть - Аглая Отрада

– У меня нет диплома, – тихо сказала Дюймовочка. – Я бросила институт после второго курса.

– А, значит, ты у меня профессор – недоучка?! Придется за ручку тебя отвести и снова восстановить, – попытался я сгладить неловкость, а на душе заскребли кошки. Сколько же нам предстоит узнать друг о друге! И пока не можем этого сделать.

– Дань, все очень плохо. Я, правда, видела дневник Омара. Он написал, что хочет…

Я не выдерживаю и прижимаю ее голову к своей груди, потому что не в силах смотреть в ее глаза и давить желание впиться в губы.

– Да, Дюймовочка, ты говорила. Я верю, и сам уже задумался. Но раз он хочет идти войной против меня, значит, нужно использовать то, что он не знает, что мы знаем. О как!

– Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она…, – наверно, все–таки от моей близости она успокоилась немного, потому что в голосе уже не было дрожи. Она так трогательно прижималась ко мне, что я готов был отдать все этому старому козлу в обмен на Дюймовочку и ее дочь.

– Именно! Моя ты догадливая, – я растекался счастливой мороженкой и не мог оторваться от нее. Конечно, риск быть замеченным кем–то из знакомых был. Хотя люди ее круга сюда не заглядывают. Но все же эта необходимость таиться ржавым гвоздем ревности ковыряла мою нежную душу.

– Присядем?– спросила Дюймовочка, словно прочитав мои мысли, но не сделала попытки отстраниться.

– Я смотрю, ты тот еще едок, да?

– Не могла затолкнуть в себя. Дань, проверь девушку. Вдруг он хочет жениться на твоей вдове?

– Дюймовочка, если ты будешь так на меня смотреть, ты расплавишь мои мозги, и они превратятся в суфле. И тогда я не смогу защитить нас. Ты же знаешь, мужчина часто глупеет в присутствии любимой женщины, – и как обычно, чему там удивляться, мой язык опережает мысли и выдает то, к чему она, может быть, и не готова. Говорить о любви на втором свидании – это попахивает банальным пикапом или безответственностью. Но себя не переделаешь. Тем более любовь от всех предыдущих просто трахушек я отличу. И пусть будет уверена, что у нее есть защита.

– Как ты сказал? – изумленно распахнутые глаза, нервное сглатывание, бессознательное облизывание нижней губы – и она может ничего не отвечать. И ловлю каждое мимолетное движение.

– Я сказал – любимой женщины. Прости, Дюймовочка, цветы, ресторан, свечи и весь романтик будет. Я не специалист, но гугл всемогущий направит меня на путь истинный. Пока давай решать. Он, правда, скоро уезжает в Англию?

– Да, мы едем вместе. Заберем на каникулы Анечку, и я буду с ней там. Он не хочет, чтобы она приезжала в Россию. Думаю, опасается, что здесь я могу сбежать и в какой – нибудь центр поддержки женщин обратиться. Он знает, что я, как бомба времен Великой Отечественной, могу рвануть неожиданно, после стольких лет молчания и терпения. А там я с Анечкой сумею только до первого полицейского бежать.

– Эй, Дюймовочка, не вздумай! Нет безвыходных положений, – я успокаивающе положил на ее руку свою лапу, увидев, что она готова расплакаться. – Значит, у нас есть три недели, чтобы придумать решение. Но если я не женюсь, он может что–то заподозрить. Тем более я Милке сказал, что после свадьбы тут же развожусь. Слушай. Это точно он. Он мне сам перезвонил и поторопил со свадьбой, заботливый отчим такой. Давай эти три недели потерпим, не звони мне, чтоб не вызвать подозрения. Только обещай мне – ты будешь нормально питаться, высыпаться и не бояться.

Дюймовочка как–то странно посмотрела, будто я, как пацан с голым пузом, поделился планами стать президентом.

– Когда будешь знать, где остановитесь, осторожно набери мне.

– Я и так знаю. У Омара там дом. Давай телефон, я в заметки напишу, – будто все еще сомневаясь, она говорила неуверенно и робко протянула руку за телефоном.

– Давай здесь, – я протянул салфетку и перехватил ручку у официантки, проходившей мимо. – В телефон я сам забью, а от тебя хочу что–то материальное иметь. Твой почерк буду изучать.

Дюймовочка улыбнулась, вывернув наизнанку мне всю душу. В ее взгляде странным образом перемешалась робкая надежда и какая–то обреченность, безнадежность.

Теперь, когда мне стало понятно, что за ритуальные танцы вокруг меня устроил отчим, нельзя было рисковать безопасностью Лады. К тому же я подозреваю, что она мне не все говорит, потому что боится моей реакции. Наверняка, там есть что–то еще о моей семье. Но пока не заберу Дюймовочку, нечего и думать о возмездии. Хотя он же может уничтожить этот дневник? Ну не заставлять же Ладу выкрасть его?

Очевидно, на лице отпечатались все мои мысли, потому что она испуганно взглянула и погладила мою руку.

– Дань, что случилось?

– Все нормально. Верь мне. Я разберусь. Может, мороженку закажем? – я попытался воссоздать атмосферу нашего первого свидания. Но над нами висела не одна проблема ( или задача, как учат психологи), а целых … как минимум три. Причем одна цеплялась за другую, значит нужно решать их по мере поступления.

– У меня тирамису еще не съеден, – Дюймовочка вернула меня в реальность. Мне стало стыдно – она ждет поддержки от меня, а я тут математикой занимаюсь. Выдохнул и снова взял ее за руку.

– И тирамису съедим. А мороженка пусть будет нашим маленьким секретиком. Нашим кодовым словом. Нам же хорошо было в парке?

Лучик счастья, мелькнувший в ее глазах, стал мне ответом.

– Вот как только увидишь мороженое, сразу вспомнишь меня, и настроение улучшится. Черт, знаешь, мне безумно хочется покормить тебя с ложечки! Но пока не имею права на это. А так хоть полюбуюсь тобой, – опасность отступила куда–то на задворки, и сейчас были только мы. Мы с нашей непростой любовью. Очевидно, я сумел передать своей Дюймовочке часть собственной уверенности, потому что паника исчезла с ее лица, щечки зарумянились, и она ожила.

– Мне не нужно вспоминать тебя. Я всегда о тебе думаю, – опустив ресницы, почти прошептала она, вызвав у меня такую бурю радости, что захотелось, как в школе, пройтись на руках по ограждению. Правда, я тогда неудачно спрыгнул и вывихнул ногу, так что пришлось обратиться в больницу. Чуть было