Озма - Кэндис Робинсон

— Черт возьми, Джек! — прошептала-выкрикнула она. — Ты же знаешь, что я выбираю тебя. Всегда.

Она бросилась к нему, крепко обнимая.

Он усадил её к себе на колени, положил подбородок ей на макушку, перебирая пальцами её волосы.

— Значит, с этим вопросом разобрались.

Долгое время они сидели так. И хотя в трюме было тихо, их тела словно вели разговор: утешали, просили прощения.

Наконец Озма посмотрела на него — на резкие черты его лица, на ореховые радужки глаз. Те самые глаза, что могли увлечь её куда угодно.

Джек посмотрел на неё и улыбнулся.

— Итак, раз уж ты моя королева, какой будет твой первый приказ?

Озма покачала головой, собираясь ответить язвительно, но его губы накрыли её губы, застав врасплох. Она затаила дыхание, наслаждаясь вкусом его поцелуя, и ответила с такой же жаждой.

— Сомневаюсь, что в Оркленде у нас будет время для поцелуев, — прохрипел он.

— Тогда целуй меня сейчас. — И никогда не останавливайся.

Джек осторожно уложил её на пол, нависая сверху. На его лице появилась лукавая улыбка; он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я хочу целовать не только твои губы. Я хочу целовать здесь. — Его язык коснулся шеи. — И здесь. — Он спустился ниже, целуя её сквозь одежду над грудью. — И уж точно здесь. — Он коснулся губами её пупка. — И, наконец, здесь. — Его пальцы скользнули по бедру под платье, совсем близко к тому месту, которое отчаянно жаждало его ласки.

— Сними с меня платье. — Ей было всё равно как, главное — чтобы оно исчезло. Сейчас же.

В ответ он начал медленно, мучительно медленно задирать подол. Она сбросила одежду и осталась перед ним совершенно нагой. Он видел её такой уже не раз, но сейчас всё было иначе.

Озма приложила ладонь к его груди, чувствуя, как бьется его сердце.

— Я правда нравлюсь тебе в моем истинном облике?

Джек стянул тунику через голову и прижался к ней грудью — их сердца забились в унисон. Его теплая кожа обжигала её, словно пламя свечу.

— Как ты можешь в этом сомневаться? — Его руки дрожали. Джек никогда ни перед чем не робел.

— Почему ты дрожишь? — спросила она, гадая, не сделала ли что-то не так.

— Я потерял домик, который ты для меня построил, — прошептал он, и его голос сорвался. — Это было самое важное в моей сумке.

Руки Озмы тоже задрожали: он всегда любил её так же сильно, как она его.

— Это неважно. Дом — это то, что мы создаем сами.

Теперь она больше не переживала о том, что он подумает о её новом теле или станет сравнивать его со старым. Она знала: он будет любить её любой.

Она потянулась к его штанам, развязала шнуровку и толкнула их вниз. Джек окончательно сбросил одежду, и теперь их тела полностью слились.

Джек медленно поцеловал её в шею, слегка прикусив кожу, отчего её пронзила дрожь с головы до пят. Затем он снова спустился к груди, к пупку, пока его губы не коснулись нежной кожи на внутренней стороне бедра. Она запустила руки в его мягкие волосы, притягивая ближе, желая, чтобы он попробовал её на вкус.

Когда его горячий язык коснулся её лона, Озму захлестнуло чувство такой интенсивности, какого она не ожидала. Это было совсем не так, как когда он был мужчиной — куда более интимно: его язык ласкал её, кружил, проникал внутрь. Все её чувства обострились, создавая собственное сияние звезд. Она старалась не стонать слишком громко, пока его губы двигались между её складок. Её руки крепче вцепились в его волосы, когда ритм участился. Она не хотела, чтобы он останавливался. Никогда. Но она жаждала большего — почувствовать его твердость внутри себя.

— Джек. — Она приподняла его голову; его губы блестели после ласк. — Дай мне всё.

Его взгляд потемнел от понимания.

— Ты уверена? Нам не обязательно делать это прямо сейчас.

Это была правда. Они были на корабле, за грудой ящиков, а наверху была стража. Но она привыкла тайком встречаться с Джеком в укромных местах, надеясь, что их не найдут.

— Прошло два года. Я более чем готова.

— Как пожелаешь. — Джек озорно ухмыльнулся, его язык прошелся по её животу, оставляя дорожку поцелуев. Его губы обхватили сосок, посасывая и лаская. Всё её существо сжалось от желания, пока он переходил к другой груди, повторяя движения, прежде чем вернуться к её губам.

Она слегка прикусила его нижнюю губу, заставив его простонать, когда он придвинулся ближе. Кончик его члена коснулся входа, и она затрепетала. На мгновение её охватило волнение — такое же, как когда они делали это впервые, когда он был мужчиной. Но жажда была сильнее. Его твердость начала медленно входить в неё; от давления Озма ахнула, выгибая спину.

— Ты в порядке? — спросил он, поглаживая большим пальцем её щеку.

Озма кивнула, и Джек вошел глубже, дюйм за дюймом, растягивая её, пока боль не отступила. Она не сводила с него глаз, пока он медленно двигался. А когда ей стало мало, она обхватила его ягодицы, понукая двигаться быстрее.

Джек ухмыльнулся.

— Я знал, что такой темп тебе быстро надоест.

Он подался бедрами вперед, наполняя её удовольствием. Он толкался снова и снова, она обвила его талию ногами, пока ритм не стал почти неистовым.

Она перевернула их, оказавшись сверху, её ноги обнимали его бедра. Они смотрели друг другу в глаза; он ласкал её грудь, очерчивая пальцем круги вокруг соска.

Сдерживая желание двигаться быстрее, она наклонилась и нежно коснулась его губ.

— Я люблю тебя, — прошептала Озма.

Прежде чем он успел ответить, Озма начала двигаться, наслаждаясь тем, как он заполняет её. Эта позиция была для неё новой, и она не была уверена, что всё делает правильно. Словно зная, что ей нужно, Джек обхватил её за талию, помогая сохранять ровный ритм. Почувствовав уверенность, она прогнулась в спине, вращая бедрами снова и снова.

Их темп рос, становясь всё быстрее, пока мощное чувство не захлестнуло её целиком. Ей стоило огромных усилий не выкрикнуть имя Джека, когда волна блаженства накрыла её. Тело Озмы содрогалось от мелкой дрожи, разливающейся от центра к кончикам пальцев. Но она не останавливалась, пока и Джек не почувствовал ту же эйфорию.

Мгновение спустя Джек простонал, тоже сдерживая крик, когда его тело содрогнулось внутри неё. Прежде чем отстраниться, он сел, прижимая её к своей груди; оба тяжело дышали.

— Я тоже тебя люблю. — Он коснулся