Мучения Дьявола - Трейси Делани

— Но ты выбрал Бет, потому что она была послушной. — Ее взгляд бросает мне вызов. — Да?

— Это правда.

— А ты хотел бы, чтобы она была сейчас здесь, с тобой?

Я сжимаю губы, тщательно обдумывая ее вопрос. — Я бы хотел, чтобы она была жива. Она не заслуживала такой смерти, и я ненавижу то, что не добился никакого прогресса в выяснении, кто заложил эту бомбу. Но если ты спрашиваешь, предпочел бы я, чтобы она была здесь со мной, а не с тобой, то ответ — нет, я не думаю, что сделал бы это.

Все ее тело расслабляется, плечи опускаются, и она теряет в росте по меньшей мере два дюйма. — Я бы тоже хотела, чтобы она была жива. — Ее голос тихий и гораздо больше напоминает робкий тон Элизабет, чем уверенные интонации Виктории. — Я скучаю по ней.

Как ни странно, я не скучаю и никогда не скучал. Мое стремление найти виновных в убийстве Элизабет остается прежним: сохранить репутацию моей семьи, сделав преступников примером для подражания.

— Как бы я ни рисковал показаться бессердечным, можем мы отложить разговор о твоей сестре, пока ты стоишь передо мной почти голый, а мой член жаждет войти в тебя? Это лишь немногим лучше, чем говорить о твоей матери.

Она хихикает, опуская взгляд и задерживаясь на моем паху. — Я могу это сделать.

— Хорошо. — Я расстегиваю ее лифчик и снимаю нижнее белье, бросая оба предмета поверх ее одежды. Для кого-то такого маленького, у нее идеальные пропорции. Высокие, гордые груди с розоватыми ареолами, которые я умираю от желания пососать, узкая талия, пышные бедра и ноги, которые будут потрясающе смотреться, обвивая мою шею.

Схватив футболку за ворот, я стягиваю ее через голову. Она стоит и наблюдает, ее глаза путешествуют по моей татуированной груди. Протянув руку, она проводит по контуру туши.

— Почему так много?

Я держу при себе настоящую причину, по которой у меня есть татуировки. Боль от них напоминает мне, что я не мертв внутри. Мне было восемнадцать, когда я сделал первую, и я быстро пристрастился. — Они тебе не нравятся?

— О, нет, мне нравится. Просто… Никогда бы не подумала, что они тебе нравятся. Ты — Де Виль.

Смешок эхом отдается в моей груди. — И это не сочетается с татуировками, потому что?

Одно плечо вздрагивает. — Я не знаю. Я никогда не думала, что у аристократов или представителей высшего общества есть татуировки.

— У многих они есть. — Схватив ее за запястье, я притягиваю ее к себе. Ее сиськи сталкиваются с моей грудью, и стон срывается с моих губ. — Сними с меня брюки.

С большей ловкостью, чем я ожидал, она расстегивает пуговицу и молнию. Когда мои брюки падают на пол, она делает то же самое, и даже когда я снимаю их и отбрасываю в сторону, она остается в согнутом положении.

— Ты хорошо выглядишь там, внизу, — хриплю я, мой член настолько тверд, что пролезает за пояс моих боксеров, и из щели сочится преякулят. — Встань на колени.

Она меняет позу, ее голова запрокинута назад, губы приоткрыты, как будто она уже предчувствует то, чего я хочу. Я стягиваю с себя боксеры, и мой член высвобождается, солнечный свет, струящийся через окна, отражается от серебряной штанги. Пирсинг в члене был еще одним способом почувствовать боль, хотя бы для того, чтобы доказать, что я могу что-то.

Поглаживая ее волосы, я наматываю шелковистые пряди на кулак и нежно оттягиваю ее голову назад. Я сжимаю свой член у основания. — Открой рот.

— Я не пробовала… Я никогда... не пробовала этого раньше. Это неприятно на вкус?

Ее признание забавляет и удивляет меня. Я бы подумал, что минет был бы первой просьбой для такого эгоистичного придурка, как Мэтью. В конце концов, он доказал, что заботится только о собственном удовольствии.

— Мне трудно ответить. Я никогда не был достаточно гибким, чтобы отсосать самому себе. — Я ухмыляюсь, моя попытка пошутить должна была расслабить ее, и это удается. Она тоже улыбается.

— Многие женщины находят это возбуждающим. Если тебе это не нравится, мы прекратим. У меня нет намерения заставлять тебя делать что-то, в чем ты не находишь удовольствия.

Она сглатывает, и я не могу сдержать стона.

— Сделай это, когда мой член будет у тебя во рту, и ты поймешь, что у тебя вся власть.

Пробное движение ее языка по головке почти доводит меня до оргазма, но когда она широко открывает рот и половина моей длины исчезает между ее пухлыми губами, мне конец.

Глава Семнадцатая

Вики

Стон Николаса вибрирует во всем его теле, и я в ответ сжимаю бедра. Я приготовилась к неприятному вкусу, но у него чистый аромат и мягкая, шелковистая кожа, обернутая вокруг стального стержня. Предыдущий разговор о Бет привел в ярость моего вездесущего внутреннего критика, но один взгляд на Николаса, и эти мысли рассеиваются.

Ему нравится это — челюсти сжаты, руки зарыты в мои волосы, глаза прикрыты, по его лицу струится то, что я могу описать только как экстаз.

Он был прав, когда сказал, что некоторые женщины возбуждаются, когда сосут мужской член. Теперь я понимаю это. Сила наполняет мои вены, и я улыбаюсь во весь рот. Я делаю это. Я. Женщина, которую он отверг.

— Черт. Черт. — Он шипит, когда я нежно провожу зубами по его эрекции и обвожу языком серебряную штангу на его головке. — Господи, да. Вот так. Ты, блядь, убиваешь меня.

Не имея опыта, я рискую обхватить его яйца. Сжимаю, но не слишком сильно.

— Боже. Это не может быть твоим первым разом. Продолжай. Не останавливайся.

Я не собираюсь останавливаться, когда он превращается в глину в моих руках. Я могу стоять на коленях, а он возвышаться надо мной, но нет вопроса о том, кто здесь главный.

Я могла бы стать зависимой от этого.

Одной рукой, все еще зарывшись в мои волосы, он слегка наклоняется вперед и обхватывает мою грудь. Его большой палец путешествует взад-вперед по моему соску. Я стону, и этот звук, должно быть, вибрирует в его члене, потому что он снова шипит.

— Господи, блядь.

Я стону снова и снова, и его хватка на моих волосах становится крепче, и теперь он сжимает мой сосок, когда его бедра толкаются вперед. Головка попадает мне в горло, и я давлюсь, а затем сглатываю.

— Блядь. Кончаю. —