Подсунутая жена. Попаданка воспитает... - Анна Кривенко

— Матвей. Ты слышишь меня?

Молчание.

— Это я, Лидия. Я знаю, что тебе больно. Ты зол. Обижен. Чувствуешь, что тебя не понимают. Я тоже так себя чувствовала, когда попала в этот дом. Здесь всё чужое, непривычное, и люди не спешат раскрывать сердца. Но я здесь. И я хочу понять тебя. Правда. Просто открой дверь, пожалуйста…

Долгая пауза.

После довольно-таки долгого и напряженного ожидания послышался скрежет, а за ним щелчок. Дверь чуть приоткрылась.

Илья тут же шагнул вперёд, но я остановила его уверенным жестом.

— Позволь мне, — прошептала строго, и муж отступил.

Я осторожно толкнула дверь. Матвей стоял на верхних ступенях лестницы. Глаза воспалённые, волосы растрёпанные. На щеках немного недотертые следы слёз, но взгляд… упрямый. Детский и взрослый одновременно. В одной руке парень держал полупустую бутылку.

— Не трогай меня, — прохрипел он, но голос прозвучал слабо. – Оставьте меня в покое!

— Хорошо, — кивнула я. — Только… позволь мне побыть с тобой… хотя бы немного. Мы просто выйдем отсюда. Пойдём поговорим. В тепле. Там кресло мягкое, чай сделаю.

— Я не маленький!

— Знаю. — Я шагнула ближе. — Именно поэтому ты и открыл дверь.

Матвей помедлил, но потом неуверенно кивнул. Я аккуратно взяла его под руку.

Он дёрнулся, словно хотел вырваться. Я стиснула пальцы, и не отпустила. В это время подошёл Илья, и, не говоря ни слова, крепко взял брата за плечо с другой стороны.

— Без глупостей, — сказал он тихо, но твёрдо.

Так, втроём, мы поднялись по лестнице, минуя удивлённых служанок. Кто-то даже осенил себя местным религиозным знамением — не каждый день увидишь, как сам господин Илья и его жена ведут за плечи упрямого Матвея.

Мы направились к кабинету.

Я чувствовала, как Матвей дрожит от напряжения. Но он шёл. Это главное. Он не вырывался, не плевался, не кричал.

Просто шёл. И я надеялась, что, когда мы закроем за собой дверь, нам удастся вытащить наружу то, что он столько времени держал в себе…

* * *

Кабинет наполнился напряжением, как только мы в него вошли. Я смотрела на Матвея, похожего на растопырившего свои иглы ежа и готового кинуть на любого, кто осмелится приблизиться, весь свой арсенал колючек. Он будто оброс ими с головы до ног. Но в его глазах — даже сквозь злость, раздражение и вызов — я видела тревогу. Ту самую, глубокую и надрывную, которая прятялась за бравадой.

— Матвей, — я села напротив и мягко, но уверенно посмотрела ему в глаза. — Послушай меня. Ты же понимаешь, что всё это не выход.

— Что ты вообще можешь понимать? — резко огрызнулся он, отводя взгляд. — Вам обоим что, скучно стало? Решили кого-нибудь повоспитывать?

— Я не хочу тебя воспитывать, - ответила честно. - А хочу тебя понять. Хочу помочь…

Илья стоял неподалеку — у камина, готовый в любой момент вступить в перепалку.

— Помочь? — фыркнул Матвей. — Ага, «помощников» у меня тут выше крыши. Особенно в лице нашего обожаемого старшего брата…

Последняя фраза была брошена с явной обидой: Матвей отчего-то хотел брата задеть.

Илья стиснул зубы. Я услышала, как он выдохнул, будто сдерживая себя, но… не смог.

— Матвей! — рявкнул он наконец. — Ты просто не хочешь признавать своей вины и теперь сваливаешь всё на других! Ты позоришь наше родовое имя! Семью!

— Семью?! — взорвался мальчишка, вскочив с места. — А что ты вообще понимаешь в семье, Илья?! Когда родители умерли, ты моментально нацепил на себя корону старшего и решил, что теперь ты наш отец?! А ты — не отец! Ты брат! Или был… когда-то.

Он задрожал.

— Помнишь, как мы играли в охотников, бегали по чердакам? Я был для тебя не обузой, а братом. А потом… всё. Закончилось. Ты стал командовать, приказывать, отчитывать. Как будто я — ничто. Маленький идиот, которого нужно только строить.

Он сжал кулаки. Я хотела что-то сказать, но он продолжил, уже хрипло, срываясь на крик:

— Я пытался! Я правда пытался быть нормальным! Но ты всё время смотришь так, будто я тебя разочаровал! Ни разу — не поддержал, ни разу — не похвалил! И эта женщина… — он резко ткнул пальцем в мою сторону, — пришла и теперь поучает меня, как жить!

Я приоткрыла рот, но не от возмущения — от ошеломления.

— Я ненавижу это чувство, — продолжал Матвей уже тише, но с надрывом. — Что я — лишний. Что я — ошибка, а не часть этой семьи. И если я дерусь, если я флиртую, если я лезу туда, куда не надо — это не потому, что я урод моральный! А потому, что мне хотя бы так чувствуется, будто я есть….

Он замер, потом вдруг плюхнулся обратно, откинулся на спинку кресл и спрятал лицо в ладонях. Плечи его затряслись.

Я не заметила, как встала. Подошла к нему и присела рядом.

— Матвей… — прошептала я. — Прости меня. Я правда думала, что ты невоспитанный подросток. А ты — просто запутавшийся парень.

Он ничего не сказал, только всхлипнул. Я медленно положила руку ему на плечо.

— Ты не лишний. Ты — часть этой семьи. И это не пустые слова. Просто ты сам всех отталкиваешь, потому что боишься, что тебе откажут в любви. Но так это не работает. Любовь — это не игра на выигрыш. Это путь… долгий, запутанный, требующий усилий от всех…

Я видела, как Илья опустил голову. Он стоял как вкопанный. Словно только сейчас услышал то, что не мог разглядеть столько лет.

— Прости, Матвей, — тихо сказал он. — Прости, что я не понял. Не увидел. Я… боялся, что не справлюсь. Думал, если буду держать вас в строгости, вы вырастете сильными…

Матвей поднял на него глаза — покрасневшие, злые, обиженные.

— А я просто хотел, чтобы ты остался моим братом, а не превратился во второго отца.

Они смотрели друг на друга долгое время. Два болезненных взгляда, два островка усталости…

И вдруг между ними будто стена рухнула. Илья шагнул вперед, Матвей поднялся на ноги. Старший брат первым обнял младшего, и она замерли, пытаясь передать этим объятьем друг другу свои чувства.

Я выдохнула. Медленно. Сжав руки, чтобы не расплакаться. Всё внутри дрожало от сочувствия